|
Мы никуда не идем. Значит, пришли…
Автор: Владислав Гулевич
Мы являемся свидетелями конца истории культуры, в которой доминировали религии книг и книжников. Элиты возникающей ныне культуры воспитываются на понятиях, которые имеют самое далекое отношение к любым известным в истории культурам.
«Суверенитет» и «национальные интересы» нынешним форматом желудочно-кишечной драматургии не предусмотрены…
Культура, как известно, не бизнес. Если кто-то утверждает, что и на ней делаются деньги, он ошибается. Деньги делают как раз на бескультурье, что нам, увы, и приходится наблюдать на наших телеэкранах и в концертных залах.
Вся наша цивилизация ускоренно избавляется от духовности и идейности, приобретая взамен только материалистические выгоды, которые чаще всего и выгодами-то можно назвать весьма условно: большое состояние не гарантирует от большого одиночества, а красоту человеческих чувств купить нельзя. «Центр тяжести» — снаружи, или гибель культуры В свое время Шопенгауэр как-то заметил, что такие люди развиваются не в глубину, а в длину. Их жизнь медленно перетекает от одного вида сомнительных развлечений к другому. В наших современных условиях — от одной «тусовки» — к другой, от одного азартного увлечения — к другому в постоянном поиске внешних раздражителей. Интересна этимология слова развлечение. Есть понятие влечения, когда человек нацелен на что-то одно, на нем концентрирует свое внимание и к нему стремится. Раз — влечение имеет почти противоположный смысл. Человек не знает, на чем ему сосредоточиться. Его праздный ум увлечен в разные стороны, он хочет раз — влечься и забыться, самоустранившись от забот или глубоких мыслей. В этом нет ничего предосудительного, если погоня за развлечениями не превращается в самоцель. В противном случае, предаваясь только наслаждениям, человек забывает о высших ценностях. «Центр тяжести» души таких людей находится снаружи, и они не выносят одиночества, наедине со своими мыслями. Они пребывают в постоянном поиске партнеров по развлечениям. Подобно тому, как зимой в толпе каждый согревает друг друга физическим теплом, люди, стремящиеся к бесполезным и шумным кампаниям, ищут тепла душевного, которое им не могут дать их серые мысли. Благо для них, что к этому располагает «уровень» теперешней культуры. …Когда — то мы были самой читающей нацией в мире. Почти в каждом доме на книжных полках стояли томики Толстого, Есенина, Герцена, Грибоедова, Салтыкова — Щедрина. Теперь в руках у читающей молодежи журнальчики со скабрезными материалами и фотографиями девиц в откровенных позах. Современная литература утратила образовательную функцию, превратившись в пошлое описание дешевых забав. Столь же дешевые детективчики и любовные романы заменили собою классику и научную литературу. Желтая пресса формирует вкус обывателя, низводит его интеллектуальный уровень до смешных пределов, когда все потребности человека можно описать пятью словами. С литературой умирает язык. Он упрощается, превращаясь в лексикон Эллочки-людоедки из романа Ильфа и Петрова. Грамотная, хорошо поставленная речь становится редкостью. Ее заменил полуграмотный говор, где нет места падежам и правильным склонениям. Жаргон уголовных элементов превратился в норматив для всех: от пролетариев — до представителей интеллигенции. Повсеместное распространение получает явление диглоссии — как параллельного сосуществования двух вариантов языка, которая была описана еще греческим писателем и филологом Иоаннисом Психарисом (для диглоссии характерно функциональное разделение языков на высокий, который применяется в религии, науке, образовании, книжно-письменной культуре, и низкий, являющийся «удобным» в бытовой речи и письменности и «низких жанров»). К сожалению, низкопробная литература и телевидение проецируют диглоссию на весь социум, выдавая это за нормальное состояние вещей. Человек, закончивший гуманитарный вуз и имеющий диплом о получении высшего образования, с успехом общается на суржике — и это никого не удивляет, тем более, возмущает. Напротив, под влиянием диглоссии все большее количество людей забывают, что такое грамотная речь. Как писал социолог Филипп Рифф: «Смерть культуры начинается в тот момент, когда ее нормативные институты утрачивают возможность транслировать идеалы таким образом, чтобы те оставались внутренне убедительными, прежде всего для самой культурной элиты… Нищета культуры в точности выражается нищетой ее нормативных институтов. Не исключено, что мы являемся свидетелями конца истории культуры, в которой доминировали религии книг и книжников. Элиты возникающей ныне культуры (если только они сами не уничтожат себя и всякую культуру с помощью тех сил, которые они, похожее, не в силах контролировать) воспитываются на понятиях, которые имеют самое далекое отношение к любым известным в истории культурам, а также к связанным с ними интерпретациям самих себя». Лариса Шорина, эксперт Фонда им. Питирима Сорокина Московского государственного университета, кандидат искусствоведения так характеризует плачевное состояние нынешней культуры: «Сегодня становится все более очевидным, что творческие возможности человечества иссякли. Нет качественно новых идей. Остается только количественное развитие, по типу: «произведем мегатонны генно-модифицированной еды, чтобы накормить еще пару миллиардов»; «слетаем на Марс в режиме туризма, чтобы проверить, как оно там»; «сделаем ноутбуки в женских серьгах» и т. п. Все. Уже стало слишком заметно, что человечество никуда не идет. А значит уже пришло. Развитие закончилось. Полагаю, что «суверенитет» и «национальные интересы» нынешним форматом желудочно-кишечной драматургии не предусмотрены». От коррозии языка — к коррозии души Имена и личности исчезли… Кандидат наук из Казахстана Ерлан Саиров недавно писал: «Интеллигенты с высшим гуманитарным образованием, давайте, наконец, признаемся хотя бы самим себе — выставка итальянской мебели изысканного дизайна будит эстетические переживания посильнее выставки прерафаэлитов, музыка Горана Бреговича будоражит душу больше симфонии Малера, а Стивен Кинг глотается охотнее Орхана Памука. Это наша личная деградация или общая? Это — гуманитарный кризис? Дети и юноши не читают книжек, да и вообще едва читают, реклама изобилует дикими ошибками, телевидение транслирует откровенно мракобесные и псевдоисторические программы под пышным лозунгом кинодокументалистики. Это — кризис? Вместе с трудовыми коллективами, распались дружеские связи, растет количество взаимообманов и мошенничеств, количество преступлений против личности, общество атомизируется в потребительском угаре. Может быть, это — гуманитарный кризис? Осмелимся утверждать, что все перечисленные признаки — лишь внешние проявления кризиса, который происходит сейчас в святая святых — в сфере гуманитарного знания. Где мыслители такого масштаба как Маркс, Вебер, Дюркгейм, Фрейд, Тойнби? Имен, работ, теорий, потрясающих умы человечества, притягивающих, как магнит, последователей, преемников, апостолов, эпигонов, — сейчас не осталось. Даже если мы возьмем «модных» интеллектуалов, таких как Тоффлер, Эко, Фукуяма и т. п., то это скорее хорошо «отпиаренные» публицисты, нежели могучие мыслители». Германскому промышленнику Вальтеру Ратенау (1867 — 1922) принадлежит циничное высказывание: «Экономика — это судьба». Неужели человеку, как венцу Божьего творения, уготована судьба трактирщика, жалкого ростовщика или спекулянта? А ведь для них экономика действительно является судьбой.
Печально, что мы живем в мире, где экономика — не инструмент, а «судьба», алчность — не порок, а «благоразумие», и зависть — всего лишь «стимул» конкуренции.
Свежий номер /№20(575) 13 мая 2012 года/. Тематика:
|
