|
«Европейский выбор» гетмана Выговского
Президентское «творчество»
Президент Виктор Ющенко поручил Кабинету Министров создать Организационный комитет для подготовки и проведения празднования 350‑летия победы гетмана Ивана Выговского в Конотопской битве в 1659 году. Об этом сказано в Указе № 207/2008 от 11 марта.
До 11 апреля должен быть разработан и утвержден план мероприятий по подготовке к празднованию, предусмотрена организация и проведение торжественных мероприятий, в том числе проведение в 2008‑2009 годах всеукраинского фестиваля «Казацкий родослав». Местным властям рекомендовано «переименование улиц, проспектов, военных частей и учебных заведений в честь участников боевых действий в Конотопской битве».
В принципе, на этом можно было бы поставить точку и опубликовать в качестве исторического анекдота. Если бы не одно «но». Наш народ, к сожалению, действительно очень плохо знает историю (тем более, такого ее «героя», как гетман Выговский), а потому чаще всего позволяет навешивать себе на уши любую лапшу от националистов. Поэтому сегодня мы публикуем подробный очерк тех событий.
Честно говоря, ознакомившись с содержанием Указа Президента и поручением Кабмину, я испытал культурный шок. И тут же второй — от заявления министра культуры Украины Василия Вовкуна: «Это не просто Конотопская битва, это — Конотопская победа. Это — бренд, и он должен получить всеукраинское и мировое значение».
Для начала попытаемся разобраться — что именно предполагает «раскручивать» в качестве «мирового бренда» галицийский националист, ставший на горе Украине главным ее «культурным лицом».
На том же интернет-ресурсе, откуда я почерпнул сообщение об очередном эпохальном Указе «гаранта», дается такое определение «исторического события»: «В 1659 году гетман Иван Выговский с крымским войском под командованием Мехмеда IV Гирея и польским отрядом Андрея Потоцкого нанес поражение русскому войску под предводительством Алексея Трубецкого, осаждавшее Конотоп». Что ж, как для сегодняшней Украины, — довольно сдержанное и корректное определение. Но, тем не менее, уже в нем заложены и очень важные недоговоренности, и откровенная ложь.
Прежде всего, наши «свидомые» национал-историки пытаются представить Конотопское побоище в виде военного столкновения украинской и русской армий, произошедшее в результате «москальской интервенции» в суверенную Украину.
Но ничего подобного история не знает. Во-первых, «войско Выговского», собственно говоря, не было украинским. Даже считавший события под Конотопом «исторической победой» доктор исторических наук, заведующий Центром социальной истории Института истории НАНУ Виктор Горобец вынужден был в своей статье признать: «Беспрецедентная стойкость защитников Конотопа позволила Выговскому буквально по крохам собрать верные казацкие полки, призвать на помощь крымскую орду, мобилизовать полки волонтеров из Польши, Молдавии, Валахии, Трансильвании». Что, впрочем, не мешает ему дальше именовать все это разноплеменное войско «украинским». Думается, если бы сегодня удалось вычислить реальный процент украинских казаков в армии Выговского, приключился бы большой конфуз...
Во-вторых, не было никакой «российской интервенции»! Русские войска пришли на помощь украинцам, не желавшим возвращения под власть польской короны. И эти самые украинцы шли против Выговского с «армией русских князей». Они же, кстати, потом и привели Выговского к поражению и полному краху. Но не будем забегать вперед.
На тот момент в Украине (недавно, как известно, присягнувшей России на верность на Переяславской Раде) шла натуральная гражданская война. «Гетмана» Выговского не признавало большинство населения левобережной Украины, и, более того, — столь обожаемые нашими сегодняшними историками «рыцари воли» — запорожские казаки. Они почему-то считали его «предателем», «польским прихвостнем», и вообще врагом Украины и православия. Сущность тогдашнего противостояния была даже не в том, что Выговский являлся гетманом, мягко говоря, не совсем легитимным (после смерти Богдана Хмельницкого «казацтво» хотело видеть гетманом его сына Юрия, который впоследствии и получил булаву). «Злые москали», империалисты эдакие, не стали вмешиваться в драку за гетманство, считая это внутренним делом казачества. Присягнул новый гетман на дружбу и верность — ну, и бог с ним! Но вот когда Выговский не просто нарушил эту присягу, а попытался, разорвав в одностороннем порядке переяславские статьи, отдать Украину под польский скипетр, — последовала реакция. Вполне, кстати, закономерная — ни одно государство в те времена не поступило бы в подобной ситуации по-другому. Тем более что существовала мощнейшая вооруженная поддержка Москвы, состоявшая из очень уважаемых в народе людей — казацкой старшины, соратников и сподвижников Богдана Хмельницкого, насмерть сражавшегося против поляков.
Вообще, для того, чтобы понять, кто такой был Выговский, лучше всего прочитать прекрасную книгу Олеся Бузины «Тайная история Украины-Руси». Там этой «светлой личности» посвящена целая глава, которая так и называется: «Постельный переворот Выговского». Пересказывать не буду, усиленно рекомендую прочитать. Тем же, кто может посчитать нашего современника и соотечественника Бузину предвзятым или подверженным определенным политическим веяниям, предлагаю обширную цитату из «Неизвращенной истории» Андрея Дикого. Книга, между прочим, издана в 1960 году, когда ни о какой независимой Украине речь не шла, и, что самое главное, — не где-нибудь, а в Нью-Йорке, издательством «Правда о России». То есть, ни о какой «цензуре» — коммунистической или «промосковской» — говорить в данном случае не приходится.
Итак, И. Выговский. Он происходил из волынской шляхты, был воспитан иезуитами и воспринял взгляды поляков на социальные порядки — взгляды, которые совсем не соответствовали настроениям Украины-Руси.
В начале восстания И. Выговский служил в польских войсках, сражавшихся против казаков, но уже в 1648 году попал к ним в плен и сумел не только уцелеть, но и быстро втерся в доверие к самому Хмельницкому, сделав в казачьем войске блестящую карьеру. К моменту смерти Хмельницкого он был уже Генеральным писарем, то есть, одним из ближайших сотрудников гетмана.
Неглупый, ловкий, пронырливый и искательный, он еще при жизни Хмельницкого пошел по пути двурушничества, играл одновременно, не без выгоды для себя, «на два фронта»: на Москву и на Варшаву. Даже Грушевский пишет об этом двурушничестве, называя его «тонкой дипломатией», и приписывая Выговскому намерение освободить Украину и от русских, и от поляков, и создать независимое государство.
Каковы были подлинные намерения Выговского, лучше судить по другим фактам, а они не оставляют сомнений в личности «героя». Установлены факты получения гетманом денег за доверительные сообщения по одному и тому же вопросу и от русских, и от поляков — это подтверждают документы как московских, так и варшавских архивов. Установлено также и получение Выговским жалованных грамот на крупные имения, населенные крестьянами, — и от русского царя, и от польского короля.
Находясь в окружении Хмельницкого и встречаясь с русскими представителями, Выговский хорошо изучил социальный порядок централизованного Русского государства, в котором не было характерного для Польши безграничного своеволия боярства и дворянства. Тем не менее, симпатии Выговского были на стороне порядков польских. Но завести такие порядки в Малороссии было непросто. И влияние Русского государства, и настроения народа не допускали такой возможности. Она могла наступить только в случае отрыва Украины от Москвы и наличия в распоряжении Выговского такой силы, которая могла бы подавить народное недовольство. Силой этой были поляки и татары.
Исподволь, не только не порывая с Москвой, но внешне проявляя к ней полную лояльность, начал Выговский готовиться к осуществлению своих подлинных намерений — отрыву от Москвы и созданию вассальной по отношению к Польше Украины-Руси, с польскими социальными порядками. Желая иметь надежные, подчиненные только ему, части, Выговский усиленно формировал отряды наемных войск из немцев, вступил в тайные переговоры с татарами и Польшей.
Его приготовления не остались незамеченными казацкой старшиной, сторонниками единства с Россией. Полтавский полковник Мартын Пушкарь и запорожский кошевой Барабаш неоднократно доносили в Москву о подозрительных действиях и намерениях гетмана, но Москва не предприняла никаких мер и по-прежнему верила в его лояльность. Однако не разрешила ему расправиться со своими противниками, чего тот усиленно добивался, прося для этого русской поддержки.
Тогда Выговский, имея уже твердое обещание помощи от Польши и татар, решил действовать самостоятельно и в начале лета 1658 года двинулся на Полтаву. При помощи наемных немецких войск и татар ему удалось разбить Пушкаря и пришедших к нему на помощь запорожцев и жестоко расправиться со своими политическими конкурентами. В награду за помощь Выговский дал татарам разрешение грабить и уводить в плен население ряда городов и местечек.
Летописец об этом пишет: «Даде на разграбление и пленение Гадяч, Миргород, Обухов, Веприк, Сорочинцы, Лютенки, Ковалевку, Бурки, Богочку...». «Патриот Украины» расплачивается со своими иностранными союзниками свободой собственных соплеменников. Какое ему было дело до уведенных татарами в плен 50 тысяч человек, когда это делалось ради великих целей?
Расправа с Барабашем стала открытым разрывом с Россией и началом активных действий Выговского против Москвы. В Варшаву он послал полковника Павла Тетерю для переговоров о возвращении Украины-Руси под власть польского короля, а своему брату с крупным отрядом поручил захватить Киев и изгнать оттуда московский гарнизон.
Эта попытка не удалась, так как казаки не захотели исполнять приказание и воевать против русских. Зато переговоры с Польшей пошли гладко, и уже в сентябре 1658 года был заключен так называемый «Гадячский договор», по которому Малороссия возвращалась в состав Польши как отдельное автономное «Русское Княжество», состоящее из Брацлавского, Киевского и Черниговского воеводств — то есть, вся Русь без Волыни и Галиции. Социальный порядок, в основном, предполагалось восстановить такой же, каким он был до восстания Хмельницкого. Польские помещики получали обратно свои имения и крепостных; католики и униаты — права; сам Выговский и его окружение получили жалованные грамоты от короля на большие имения и крепостных.
Но провести в жизнь статьи Гадячского договора оказалось гораздо труднее, чем их составить и написать. Во-первых, Москва, конечно, его не признала и объявила Выговского изменником, а, во-вторых, население, несомненно, поголовно бы восстало, если бы узнало содержание этого договора, который был известен только группе старшины — сторонников Выговского.
Конотопская битва
В начале 1659 года Выговский пытался с помощью польских войск подчинить себе Левобережье, сильно тяготевшее к Москве, но, наткнувшись на ожесточенное сопротивление верных Переяславскому акту казаков и русских отрядов, вернулся на правый берег Днепра. Во второй половине года Выговский снова двинулся на Левобережье, на этот раз с сильной татарской армией. Под Конотопом татары во главе с Выговским внезапно напали на русское войско князя Трубецкого, которое совместно с верными казаками осаждало засевшего в Конотопе сторонника Выговского нежинского полковника Гуляницкого.
В битве под Конотопом Трубецкой был разбит наголову, двое воевод попали в плен к татарам, а остатки войск князя Трубецкого ушли в пределы Русского государства.
Конотопская победа отдала всю Малороссию в руки Выговского. Но использовать победу и осуществить статьи Гадячского договора ему не удалось. Население почувствовало, к чему клонится дело и стихийно поднялось против Выговского и его союзников — татар и поляков. Запорожцы во главе с новым кошевым Иваном Сирко, сподвижником Богдана Хмельницкого, полковником Иваном Богуном, уманским полковником Михаилом Ханенко, возглавили всенародное выступление против Выговского. Оставленный всеми, тот в сентябре 1659 года бежал с кучкой единомышленников в Польшу, а на его место на старшинской раде был выбран гетманом Юрий Хмельницкий. Так бесславно закончилась попытка польского агента Выговского возвратить Украину под власть Польши.
Многие историки незаслуженно обвиняют князя Трубецкого в том, что он вел осаду Конотопа крайне нерешительно. Почему так было, становится понятным из его же приказов войскам: «уговаривать (малороссов), чтобы они в винах своих ему государю добили челом, а государь их пожалует по-прежнему»; действовать «не хотя разлития крови Православных Христиан». А «герой Украины» Выговский, как видим, не только не останавливался пред пролитием крови единоверцев, но и охотно пользовался при этом помощью татар.
В конце июня ситуация заметно изменилась. На Крупич-поле встретились войска Выговского и крымского хана Мухаммед-Гирея. Хан, видимо, имея определенные представления относительно того, с кем имеет дело, потребовал, чтобы сам гетман и его старшина присягнули на верность татарам и поклялись, что будут сражаться с русскими. Многие из участников действа на Крупич-поле за пять лет до этого в Переяславе поклялись в прямо противоположном — присягнули на верность московскому государю (впрочем, присягать по два, три раза и больше впоследствии станет правилом для старшины).
Крымская орда начала грабить малороссийские города и села. Росло недовольство в расположившихся в Чернигове, Нежине, Прилуках польских гарнизонах, посланных королем на помощь Выговскому. Сам Выговский после трех недель «стояния» у Гадяча так и не сумел выбить оттуда мужественно сражавшийся гарнизон и был вынужден с позором отступить.
Кошевой атаман запорожцев знаменитый Иван Сирко (запорожцы традиционно не поддерживали Выговского, к тому же они хорошо помнили прошлогоднюю расправу гетмана над их атаманом Яковом Барабашем, сохранившим верность Москве), напал вместе с донскими казаками на союзный Выговскому Крым. Грушевский с неодобрением именует этот поход малороссийских казаков «диверсией». Но малороссийский народ был вынужден браться за оружие. Непрерывные стычки и столкновения превратили этот некогда цветущий край в пустыню. Сам Выговский писал польскому королю, что левобережные города «зарастают крапивой и окончательно уничтожены». Современник-поляк описывал все происходящее как «страшное вавилонское столпотворение»: «Одно местечко воюет против другого, сын против отца, отец против сына». Напомним, что кроме небольшого отряда Шереметева, заблокированного в Киеве, других русских войск в тот момент в Малороссии не было. Трубецкой стоял на границе, под Путивлем.
На Левобережье началось открытое восстание против Выговского. По призыву переяславского полковника Тимофея Цецюры народ расправился с поляками, расположившимися в левобережных городах. За один час было перебито пять полков. Их командир, соратник Выговского, Юрий Немирич, автор текста Гадячского договора, пытался бежать, но под Нежином был забит до смерти восставшим народом. На сторону восставших перешли авторитетнейшие казаки — соратники и родственники Богдана Хмельницкого Василий Золоторенко и Яков Сомко.
Из Нежина Цецюра отправил гонцов к Трубецкому в Путивль с призывом идти на помощь восставшим. Уже через короткое время армия Трубецкого торжественно вступала в Нежин.
В Запорожье Сирко с казаками провозгласили новым гетманом сына Богдана Хмельницкого Юрия. В сентябре под местечком Германовкой близ Белой Церкви друг против друга стали два войска — Выговского и Хмельницкого. Казаки решительно заявили, что не будут сражаться против Москвы. Выговский предпринял свою последнюю попытку спасти положение: Прокоп Верещака и Иван Сулима, участники Варшавского сейма, который ратифицировал Гадячский договор, начали было зачитывать статьи договора с Польшей, но возмущенные казаки порубили их на куски. Сам гетман-изменник, как он сам позже признался, бежал «в одной сермяге» в Польшу, бросив в Чигирине собственную семью.
17 октября 1659 года состоялась новая Переяславская рада, о которой редко пишут в популярных изданиях. Князь Алексей Трубецкой привел к присяге на верность русскому царю нового малороссийского гетмана Юрия Хмельницкого. Низложенный Выговский по требованию казаков выслал новому гетману булаву, знамя, печать и прочие знаки гетманской власти.
Современные псевдопатриоты тщательно замалчивают то, что малороссийский народ был категорически против Выговского. Когда 24 августа (любопытная дата) 1658 года русский гарнизон Василия Шереметева под Киевом рассеял войска Выговского, пытавшиеся выбить русских из города, взятые в плен казаки признавались Шереметеву, что они «под Киев пришли по большой неволе; старшины де их высылали, бив, а иных и рубили». Без наемников Выговский не правил бы ни единого дня. Польский посол Беневский писал о гетмане, что он, «заручившись допомогою татарского войска... задумал одними тиранскими способами заставить казаков покоряться, иначе бы не мог удержаться». Защитники Выговского сочиняют какие угодно причины, объясняющие неудачи гетмана вплоть до признания того, что ему просто … не повезло с народом. Мыкола Аркас возмущенно пишет о том, что «той народ i на крихту не мав полiтичного досвiду, щоб зрозумiти сучаснi обставини». Действительно, пока из ополяченной Галиции не появились первые «щирі українці» и не разъяснили всем остальным «як неньку любити», простой народ никак не мог понять всю ту опасность, которую несли ему «кляті москалі» и сколько добра сделали такие «бескорыстные» борцы, как Выговский и Мазепа. Практически никто из этих историков не желает признавать абсолютно неоспоримого факта: население Украины всегда считало себя частью русского народа, и никем иным.
Националисты и вся «школа Грушевского», замалчивая неопровержимые факты предательства Выговского и искажая действительность, пытаются представить его как украинского патриота, стремившегося к автономии, а потом и к полной независимости. Немногочисленных приверженцев Выговского они называют «украинскими автономистами». В действительности же это была группа негодяев, преследовавших только свои шкурные интересы, ради которых они пошли на сговор с Польшей. Статьи Гадячского договора красноречиво подтверждают это.
Героями Украины не рождаются – ими становятся благодаря Ющенко
И вот этому позору, этой, мягко говоря, не самой достойной страничке истории, с подачи Ющенко собираются придавать «всемирное значение»?! Тому, что авантюрист и изменник с бандой наемников устроил резню братьев по православной вере?
Следует, кстати, сказать о том, что до Конотопского побоища и «военный гений» Иван Выговский, и его подельник Данила были множество раз позорнейше биты как русскими отрядами, так и соотечественниками. Да и потом — едва они лишились поддержки хана — подверглись полному и окончательному разгрому. Это в их-то «честь» теперь надо переименовывать военные части и учебные заведения?!
В истории каждого народа есть страницы страшные, кровавые, не делающие чести их участникам. Французы убивали французов, немцы — немцев, поляки — поляков... Но ведь там никто не пытается делать из этого «бренд мирового значения», лепить из участников братоубийственных войн национальных героев. И уж особенно — если таковые приходили на свою землю с чужеземной военной силой!
Право слово, создается полное впечатление, что Виктор Андреевич надумал праздновать Конотопское побоище именно потому, что усмотрел в Иване Выговском исключительно близкую по духу, методам и судьбе личность! А что — параллелей хоть отбавляй!
Выговский пришел к власти, скажем так, сомнительным путем, до конца жизни считался большей частью Украины «нелегитимным гетманом», причем умудрился при этом предать и «кинуть» едва ли не всех тех, кто к вершинам этой самой власти его вел. Совпадает? Еще как...
Правлением своим Выговский в самом что ни на есть буквальном смысле расколол Украину на Правобережную и Левобережную, иными словами, на Запад и Восток. И тут сходится с деятельностью нашего «гаранта»! Ну, а уж Гадячский договор, который Выговский и его лакеи подписали, сделав «европейский выбор» втайне от всего народа и даже от его «избранников», большинства казацкой старшины, - чем не «письмо трех» о вступлении в НАТО? Аналогия стопроцентная!
Вот только Виктору Андреевичу следует помнить, чем Выговский закончил... А закончил он исключительно плохо. До своих хозяев в Польше добежать-то он успел, но они же его после и разоблачили. Впрочем, эту часть истории Виктор Андреевич, похоже, игнорирует.
Итак, маразм крепчает... На щит вздымается любое событие — лишь бы только оно способствовало разжиганию у украинцев ненависти к России.
Когда Выговский угрожал восставшему против него Мартыну Пушкарю неблагословением киевского митрополита, Пушкарь ответил: «Неблагословение ваше пастырское должно пасть на главы изменников, приемлющих неверных царей, а мы признаем своим властелином одного только царя православного».
Поляк Андрей Потоцкий доносил польскому королю: «Не соизвольте, королевская милость, ожидать для себя ничего доброго от здешнего края. Все жители западной стороны Днепра скоро будут московскими, ибо перетянет их восточная сторона».
Сам Выговский прекрасно сознавал, что противостоит ему не просто Москва, не просто смутьяны, но значительная часть украинского народа. В феврале 1659 года на старшинской раде Правобережья в Чигирине Выговский «запевне видел разделившуюся на две Малороссию». И предложил, как пишет летописец Самойло Величко, «оружием военным непослушную себе сегобочную Малороссию привести до соединения и единомыслия». Вам это ничего не напоминает?
Итак, резюмируя все вышеизложенное: временная тактическая победа Выговского под Конотопом, давшаяся ему исключительно при помощи татар и наемников, не смогла уничтожить русско-казацкое войско, хотя и значительно его потрепала, и обернулась в результате стратегическим поражением гетмана-предателя. После оглашения Гадячского договора от него отвернулись те последние казаки, которые были верны ему. А символический итог Второй Переяславской Рады еще раз показал, под чьей властью желал находиться народ Малороссии.
Показательна дальнейшая судьба участников Конотопских событий. Выговский через пять лет будет обвинен своими хозяевами поляками в измене и расстрелян. Полковник Гуляницкий, защищавший Конотоп от войск Трубецкого, также будет арестован поляками и заключен в Мариенбургскую крепость. Его дальнейшая судьба неизвестна.
Армию Алексея Трубецкого 7 декабря 1659 года торжественно встретят в Москве. 23 февраля следующего года в Золотой палате Кремля Трубецкой примет высшие знаки царской милости. Конотопская неудача будет забыта. В бурной биографии выдающегося военного и политического деятеля России будет еще одна, пожалуй, самая важная страница: в 1672 году Алексей Никитич Трубецкой станет крестным отцом будущего императора российского Петра Великого.
Петр Корнеев, «Крик»
Свежий номер /№9(462) 07 марта 2010 года/. Тематика:
/Первая полоса/ Дорогие женщины!
/Политикум/ Отставка
/Власть и общество/ Внешняя политика имеет человеческое измерение
/Власть и общество/ Тимошенко оставляет пирамиды. Финансовые…
/Так жить нельзя/ Чтобы «поднять» миллионы, не хватает… средств!
/Актуально/ На западном направлении
/Актуально/ Дружба не «за», а «против»
/Между прочим/ Внутренняя пустота на фоне яркой формы
|
