|
Кого завел в глушь Иван Сусанин?
Владислав Ваза
По договору 4 февраля 1610 года, который был заключен под Смоленском между королем Сигизмундом и московским посольством, королевич Владислав должен был занять после принятия православия Московский престол. После низложения Василия Шуйского летом 1610 московское правительство (Семибоярщина) признало Владислава царем и чеканило от имени «Владислава Жигимонтовича» монету. Владислав православия не принимал, в Москву не прибыл и венчан на царство не был. В октябре 1612 года в Москве было низложено боярское правительство королевича Владислава; в 1613 царем был избран Михаил Федорович Романов.
Попытки Владислав снова овладеть московским престолом возобновились в 1617 году и не прекращались 17 лет — до 1634 года, когда он окончательно отказался от претензий на российский престол, став польским королем.
Царствование Владислава IV Вазы оказалось последней стабильной эпохой в истории Польши.
Деулинское перемирие
Деулинское перемирие — русско-польский договор о перемирии, подписанный в монастыре села Деулино близ Троице-Сергиевской Лавры в декабре 1618 года и завершивший активные военные действия между Речью Посполитой и Россией.
По условиям перемирия, поляки оставляли за собой: Смоленск, Белый, Рославль, Дорогобуж, Серпейск, Трубчевск, Новгород-Северский с округами по обе стороны Десны, а также Чернигов с областью, Стародуб, Перемышль, Почеп, Невель, Себеж, Красный, Торопец, Велиж с их округами и уездами.
Речь Посполитая возвращала России захваченные в ходе войны города Можайск, Козельск, Мещевск и Вязьму. Граница между Россией и Польшей на главном, Смоленско-Московском, направлении устанавливалась по линии примерно на равном расстоянии между гг. Вязьма и Дорогобуж. Царь Михаил Федорович отказывался от титула «князя Ливонского, Смоленского и Черниговского». Король Сигизмунд III отказывался от титула «Великого князя Русского».
О гетмане Сагайдачном следует сказать особо. По своим способностям и, если хотите, интеллекту, он резко выделялся на фоне остального казачества. Появление неординарной личности на фоне незатейливой и спивающейся казацкой массы вызывает вопросы. О переходе количества в качество тут говорить не приходится. Скорее — о другом.
Сагайдачный был из Галиции, сыном шляхтича из-под Самбора. Галичан среди запорожцев почти не бывало — они предпочитали службу польскому королю.
Но после восстания Наливайко Варшава стала пристально смотреть на Запорожье. Плохо управляемая орда, которую сами же поляки в конце XV века создали на окраине своего государства, явно выходила из-под контроля. Если от нее уже невозможно было избавиться, ее следовало возглавить.
Тактика выжженной земли
(Окончание. Начало — «Час пик» №21 (371))
Похоже, что с такой миссией и появился в Запорожье Сагайдачный. Долгое время он выполнял поставленную задачу, направляя бешеную запорожскую энергию на берег турецкий. Но бесконечно воевать с Турцией Польша не могла, тем более что запорожцы охотно присягали и татарам, и туркам. Так что их энергию следовало или укротить, или направить в иное русло. С 1605 по 1615 годы ее успешно направляли к рубежам Московского царства, но после того, как Пожарский положил конец интервенции, возник вопрос: что дальше?
Вначале, как всегда, поляки решили обезопасить себя запретами. Сагайдачный, к тому времени объявивший себя гетманом обоих берегов Днепра, подписал с Сигизмундом позорные Ольшанские соглашения 1617 года, не оставившие камня на камне от обещаний вольности, ранее данных казакам польским коронным гетманом Жолкевским. В ответ Запорожье забурлило. Не попавшие в реестр казаки не признали Сагайдачного, Польша была готова применить силу, и гетман оказался между молотом и наковальней: он не мог не поддержать короля, но и не мог открыто встать на его сторону. Положение спасла очередная попытка поляков посадить на Московский трон своего ставленника, на этот раз королевича Владислава Вазы. В 1617 году Владислав, поощряемый польским сеймом, попытался овладеть московским престолом. Казаки снова понадобились польскому правительству — Сагайдачный набрал воинство в 20 тысяч человек (которым в очередной раз пообещали включение в реестр) и двинулся на Москву с юга на помощь завязшему на подступах к ней Владиславу.
Этим походом сегодня восторгаются как образцом военного искусства, позволившего полякам отхватить, в конечном счете, от Москвы Северскую и Смоленскую земли (отошедшие тогда к польской короне по мирному соглашению). Действительно, Сагайдачный тогда праздновал успех. Но вот в плане военного искусства — весьма сомнительный. Если не считать таковым применение тактики… выжженной земли.
Первым городом, стоявшим на пути именитого воинства, был Путивль — в то время важный опорный пункт Русского государства. Основу его укреплений составлял Молчанский, а ныне Софрониевский монастырь. Именно с его стен потешался над царскими воеводами разбитый под Севском Лжедмитрий Первый. Царские воеводы монастырь взять не смогли, а Сагайдачный смог. Правда, обороняющихся было немного — их отправили в Верховские города прикрывать фланг армии Пожарского. Так или иначе, Сагайдачный монастырь взял, разграбил и осквернил. Монахов, естественно, большей частью перебили.
Это, кстати, по поводу попыток сегодняшних украинских историков приписать Сагайдачному и его воинству благоговение перед православием и ревностное отношение к нему, причем настолько ревностное, что уже сочинили легенду, будто казаки отказались в 1617 году идти на штурм Москвы, заслышав звон колоколов. Об их поведении при штурме Москвы мы еще поговорим, но само по себе осквернение православных святынь и убийство святых отцов, сопровождавшее «подвиги» запорожцев всюду, где они появлялись, является самым красноречивым свидетельством их «канонического трепета».
Надо не отметить, что еще по пути к Путивлю казаки изрядно порезвились. Двигаясь по Северской земле (в ту пору относившейся к Московскому царству), они оставляли после себя пустыню. Нежинская, Черниговская и Новгород-Северская волости обезлюдели, хотя проживали там вроде бы не иноверцы, и такие же русские люди, как сами казаки.
После Путивля был Рыльск, где воинство учинило те же действия, что и в Путивле, только уже со Свято-Николаевским монастырем. Осквернив и разграбив очередную обитель, Сагайдачный пошел на Ливны.
Гарнизон Ливен оказал ожесточенное сопротивление, но около 900 человек (главным образом ополченцев) продержаться долго не могли, тем более, за деревянно-земляными стенами. Город пал, его защитников и мирных жителей запорожцы перерезали в «лучших казацких традициях» Смутного времени.
«Ливенское разорение» нашло свое отражение в летописях. Вот как изображено побоище под Ливнами в Бельской летописи: «А пришел он, пан Сагайдачный, с черкасы под Ливны, и Ливны приступом взял, и многую кровь християнскую пролил, много православных крестьян и з женами, и з детьми посек неповинно, и много православных християн поруганья учинил, и храмы Божия осквернил и разорил, и домы все християнские пограбил, и многих жен и детей в плен поимал».
«Храбрость» войны с безоружными
Сегодня люди, поднимающие образ Сагайдачного на щит, приписывают ему некое организующее начало. Дескать, он превратил хаотическую казацкую массу чуть ли не в регулярное войско с жесткой дисциплиной и вертикалью власти. Насчет жестокой дисциплины подчинения начальству и вертикали власти, может быть, так оно и было, только характера, аппетитов и нравов этой массы Сагайдачный не менял — с жестокостью, пьянством и мародерством не боролся, массовые убийства мирных жителей и осквернение храмов и монастырей не порицал.
После Ливен настал черед Ельца. Но Елец — крепость посильнее и гарнизон раза в два побольше. Видя, что силой город не взять, Сагайдачный пошел на хитрость. Он снял осаду и сделал вид, что отступает. Елецкий воевода Полев поверил и приказал преследовать противника, «со всеми людьми из города вышел». Когда ельчане отдалились от города, отряд казаков, сидевший в засаде, ворвался в беззащитный Елец. Город был разорен дотла и сожжен, его защитники и мирное население, включая женщин и детей, погибли под запорожскими ножами.
Здесь Сагайдачного ожидала несказанная удача — в его руки попало царское посольство, направлявшееся на юг с огромными дарами крымскому хану в честь установления с его государством дипломатических отношений Москвы.
Добыча была настолько обильной, что можно было бы прекратить войну — золота на всех хватило бы не на один год. Но Владислав Ваза ждал гетмана под Москвой, а Сагайдачный, хотя и был предводителем запорожского войска, оставался, как мы помним, польским шляхтичем.
Овладев богатой добычей, казаки, кажется, «вошли во вкус». Будущий гетман и дед другого будущего гетмана Михаил Дорошенко, подобно Мамаю прошелся по русским городам, взяв Лебедянь, Данков, Епифань, Скопин и Ряжск, умертвив тысячи и тысячи мужчин, женщин и детей, «вплоть до сущих младенцев, предал огню много посадов, поубивал священников» и собрался приступом взять Переславль-Рязанский (нынешнюю Рязань), однако был отбит.
16 августа 1618 года Сагайдачный подошел к городу Михайлову и потребовал сдать его. Но воины и жители отвергли предложения запорожских парламентеров. 17 августа запорожское войско пошло на штурм, который длился два дня и закончился безрезультатно. Гарнизон города отбил все атаки нападавших. Предпринятый 23 августа штурм города также полностью провалился. Но Сагайдачный не унимался, и лишь 27 августа, после второго неудачного штурма, потеряв больше тысячи человек, гетман снял осаду и двинулся на соединение с королевичем Владиславом. Как написал летописец, «Сагайдачный отиде от града со страхом и скорбию».
Так позорно для «военного стратега» закончилось «Михайловское сидение» — как только казакам оказали сопротивление настоящие воины, а не безоружные крестьяне, простолюдины, священнослужители женщины и дети. Причем, напомним, что казаки превосходили числом оборонявшихся почти в десять раз!
Сагайдачный все-таки продолжил поход на Москву. Единственной преградой, где его можно было остановить, была Ока.
Правительство Михаила Романова направило против казаков войско под командованием самого Пожарского. Но Пожарский заболел, у него открылись старые раны, и он сдал командование второму воеводе — князю Григорию Волконскому. Да и серьезным войском этот отряд назвать было нельзя — всего около 7 тысяч человек. Это все, что смогло себе позволить снять с главного, польского, фронта, царское правительство. С этим отрядом Волконский должен был совершить невозможное: на фронте Оки, длиной в 150 километров определить место, где Сагайдачный будет атаковать, и помешать ему. И ведь определил! Но тут Сагайдачный действительно проявил военное искусство, обманув Волконского. Гетман избрал местом переправы место впадения в Оку реки Осетр, в 25 километрах от Зарайской крепости, оставшейся у него в тылу. После Михайлова штурмовать каменные стены Зарайска Сагайдачный не стал и поспешил к переправе.
Поначалу, в течение двух дней, Волконский держался, пока посланный в обход отряд Сагайдачного не перешел Оку выше по течению. Узнав об этом, Волконский, ввиду превосходства неприятеля, оставил позиции и заперся в Коломне.
Но Сагайдачный и не думал осаждать Коломну — сильнейшую даже против Зарайска крепость. Он пошел на Москву Каширской дорогой.
Много раз сжигали Каширу крымские татары. Досталось ей и в Смутное время. Но нашествия запорожцев город не пережил — он был взят, разорен и сожжен дотла. На старом месте он больше никогда не возродился. Только мощные валы напоминают о некогда существовавшем на этом месте поселении. В 1619 году Каширу отстроили заново, только уже на другом берегу Оки.
Мифы о благородстве и чести
О действиях Сагайдачного под Москвой сочиняют много небылиц. Действительно, он без помех добрался до столицы, соединился с Владиславом Вазой и осадил Москву. Действительно, царские воеводы впали в оцепенение и даже не попытались предотвратить соединение войск польского короля и запорожцев. Но когда пишут, будто Сагайдачный решил проявить благородство и спас «москалей», отказавшись штурмовать город вместе с поляками 1 октября 1618 года, это выглядит нелепо и смешно.
Не страдал гетман ни благородством, ни религиозным трепетом. Польские источники пишут, что казаки в самом деле «действовали вяло», шли большей частью во вторых эшелонах наступавших. А как могло быть иначе после Михайловского фиаско? Тем более что идти предстояло на сильно укрепленные стены Белокаменной, и воевать не с женщинами и детьми, а со стрельцами и ратниками князя Пожарского.
Штурм города, конечно же, был предпринят, но он был отбит — и с колоссальными потерями для осаждавших. В «актив» им можно зачесть разве что только сожжение сектора Земляного города между Арбатскими и Никитскими воротами, а это ничтожная часть Москвы. И остановил казаков отнюдь не Сагайдачный и не звон церковных колоколов, который почему-то не останавливал их в Путивле, Ливнах и Ельце. Случилось другое.
После неудачного штурма пути Владислава и Сагайдачного разошлись. Польский королевич пошел на север, попытался взять Троицкий монастырь, потерпел неудачу и вскоре в селе Деулино подписал с царским правительством перемирие. Сагайдачный пошел на юг, на Серпухов и Калугу, где не было войск, но была добыча. Запорожцы опять жгли и рубили. И хотя Серпуховский Кремль устоял против запорожских пушек, но в посад казаки все-таки ворвались, все сожгли и порубили жителей, не успевших спрятаться в древний белокаменный Кремль. Потом войско ушло на Калугу, где проделало то же самое.
В Летописи Калужской об этом говорится так: «В 1618 году польский королевич от Троицкой Сергиевой Лавры велел гетману Сагайдачному идти под Калугу. Меркушка Соколовский, ушедши из тюрьмы, подвел Сагайдачного ночью к Калуге и берегом реки Оки к глухой башне, через которую вошли в острог, которой взят, сожжен и побито множество народа. Но так как люди в Кремле не сдавались, то Сагайдачный стоял под Калугою до самого замирения 1 декабря 1618 года. Казаки Сагайдачного, несмотря на продолжение тех переговоров, производили в Калужской области и в местах, прилегавших к Оке, разбои и опустошения: жителей вырезали, церкви жгли и все совершенно разграбили. Обыватели всех мест, где только являлись все истреблявшие шайки Сагайдачного, бросали свои жилища, и спасались только бегством в Москву толпами».
Деулинское перемирие было тяжелым для России. Разоренная страна не имела сил для продолжения войны. Пришлось уступить полякам Смоленскую и Черниговско-Северскую земли, население которой попало в польское рабство.
Ну, а верный слуга польского короля Сагайдачный опять обвел своих сослуживцев вокруг пальца. Польское правительство не собиралось выполнять обещаний, данных казакам. После Деулинского перемирия поляки сосредоточили значительную часть воинских формирований на русской территории, чтобы «навести там порядок».
Верный шляхтич Сагайдачный не собирался восставать против короля, но ему ничего не стоило предать запорожцев, что он и сделал, пойдя на сделку с польской властью и приняв позорные условия фактической капитуляции войска запорожского перед короной.
В селе Роставица близ Поволочи Сагайдачный заключил с Сигизмундом соглашение, согласно которому из реестров удалялись имена всех казаков, записанные в них за последние пять лет; число реестровых казаков определял король, и все, не попавшие в реестр, должны были вернуться в статус крепостных крестьян (холопов) под власть польских помещиков.
Это соглашение вызвало бурю негодования в Запорожье. Недовольных возглавил Яков Неродич-Бородавка, провозглашенный гетманом. Под Сагайдачным зашаталось кресло. Но он опять выкрутился. Собрал войско и двинулся против татар, нанес им ряд поражений и с триумфом вернулся назад. А здесь началась война Польши с Турцией, и о Роставицком соглашении все забыли — пушечное мясо снова оказалось востребованным.
Двухсоттысячному османскому войску под Хотином так и не удалось сломить сопротивление стотысячной польской армии, основу которой составляли запорожские и литовские казаки.
Победы и бесчисленные предательства
Успешные действия казаков, умелые маневры польских войск постепенно изматывали турецкое войско. Осман II принимает решение 28 сентября 1621 года дать генеральное сражение. Очевидец описывает этот день так: «Более 60 пушек гремели непрерывно, небо пылало, а в воздухе висел дым, земля дрожала, стонали стены, скалы распадались на куски. Что видел глаз на протяжении дня, того не описать. Нельзя выразить точно, с каким рвением и мужеством, или, скорее, отчаянием сражались обе стороны». Султан Осман II был вынужден 9 октября 1621 года заключить с представителями Польши Хотинский мир.
Но, увы, запорожскому казачеству смелые рейды в тыл врага и победы в боях ничего не дали и на этот раз. Более того, победа казаков под Хотином обернулась для них очередным предательством Сагайдачного и личным поражением. По условиям Хотинского мира польское правительство взяло на себя перед Османской империей обязательство «обуздать своеволие казаков» и прекратить их набеги на Турцию.
С этой целью казаческие формирования решено было… обезоружить. Глубоко возмущенные такими условиями запорожцы не позволили этого сделать и ушли на Хортицу.
Сложно сказать, как выкрутился бы в такой ситуации Сагайдачный, если бы вскоре после этого не умер.
Впрочем, и до этих событий, его положение в войске было весьма незавидным, чем, в частности, можно объяснить его многочисленные попытки замириться с Москвой, для чего в последние два года жизни он постоянно посылал посольства в Москву с предложениями служить православному царю.
Так, в одном из писем, переданных Михаилу Федоровичу Петром Одинцом «от гетмана Петра Сагайдачного и от всего войска Запорожского», есть такие строки: «Памятуючи то, как предки их прежним великим государем, царем и великим князем повинность всякую чинили, и им служили, и за свои службы царское милостивое жалованье себе имели, так же и они царскому величеству служити готовы против всяких его царского величества неприятелей».
В Москве не поверили. Да и как можно было поверить нелюдям, рубившим иконы и истреблявшим детей? Слишком свежи были в памяти ужасы минувших лет. Поверил следующий Романов…
Сагайдачный для апологетов казачества стал знаковой фигурой. Именно ему приписывается организационное начало казацкой вольницы, введение полкового устройства, а также восстановление в Киеве православной метрополии. Перед смертью он якобы завещал казакам ориентироваться на союз с Москвой.
Сложно сказать, правда ли это, но приезд в Москву посольства Одинца факт, как является фактом вступление всего войска Запорожского во главе с Сагайдачным в состав киевской паствы и утверждение по его протекции Иова Борецкого, ярого москвофила, Киевским митрополитом.
Что заставило Сагайдачного так себя повести в конце жизни, если верой и правдой он всю жизнь служил польскому королю, а собственных соратников по войску использовал только в качестве разменной монеты в своих отношениях с короной?
Версия, что он это делал под давлением казаков, несостоятельна. Разбойничья по своей сути масса, с отсутствующей религиозностью, казачество не было способно самоорганизовываться. Скорее другое — поляки просчитались. Сагайдачный, как неординарный и талантливый человек, слишком поздно по-настоящему ощутил свою силу и значимость. Это дало ему повод начать действовать самостоятельно, хотя и было уже слишком поздно.
Из украинских историков серьезным анализом поведения Сагайдачного никто не занимался. В отношениях Сагайдачного с польскими властями что-то произошло в период с 1618 по 1621 год — год смерти гетмана. Это «что-то» заставило его сильно обидеться и сменить политическую ориентацию.
Засланный «казачок» под занавес жизни «подложил огромную свинью» своим бывшим хозяевам. Запорожье почувствовало свою силу, да еще под патронатом воссозданной Киевской метрополии.
Поляки свою ошибку поняли. И хотя Киевская метрополия была в скором времени взята под контроль, когда во главе ее стал польский ставленник и тайный униат Петр Могила, джинн из бутылки был уже выпущен. Оставалось только ждать развязки.
Ну, а в России, как сейчас бы сказали, наступил жестокий демографический кризис, после спровоцированного поляками геноцида Смутного времени. Не хватало населения ни на ратную службу, ни в крестьянских хозяйствах. В этих условиях царское правительство принимало нетривиальные решения. В том числе, о малороссийских беженцах.
В 1625 году гетман Михаил Дорошенко, верный ученик Сагайдачного, подписал с польским королем позорное так называемое Куруковское соглашение, по которому число реестровых казаков ограничивалось шестью тысячами человек. Остальные 40 тысяч должны были превратиться в крепостных крестьян. Началась череда восстаний. Тысячи малороссов уходили в пределы России.
Так, после восстания 1637‑38 годов, спасаясь от расправы, более 20 тысяч малороссов ушли в Россию. Несмотря на требования польских магнатов, русское правительство не возвращало переселенцев обратно. «С Руси выдачи нет», — заявило оно. Беженцев селили, в городах Ливны, Епифань, Лебедянь и Михайлов! В Михайлове и по сей день есть Черкасская слобода.
Вот уж поистине пути господни неисповедимы! Царское правительство приютило сыновей тех, кто еще не так давно учинил геноцид его народа. Точно так же заселялись Курщина, Слобожанщина, окрестности Воронежа. И когда некоторые начинают петь старую песню об исконном украинском характере этих земель, не мешало бы им напомнить, как «этнические украинцы» там оказались, и куда подевалось население, проживавшее там ранее.
Алексей Бокарчук
Свежий номер /№48(398) 30 ноября 2008 года/. Тематика:
/Первая полоса/ Как «сшить» страну?
/Власть и общество/ Владимир Литвин: «Кризис — время лечения от раскола»
/Политикум/ Сергей Гриневецкий: «Общая беда должна побудить нас укреплять сотрудничество»
/Политикум/ Без России мы ноль
/Политикум/ Нужно вернуться к ЕЭП
/Политикум/ «Укрепляем» конфликт
/Глубинка/ Место речи изменить нельзя?
/Так жить нельзя/ О коррупции среди «борцов»
/Так жить нельзя/ И ты, Прут?
/Актуально/ Пока все человечество не станет англосаксами…
/Между прочим/ Трусость рождает зло
/История и мифы/ «Люблю благословенный град Одессу»
|
