|
Грязный эпизод нашего прошлого
Как известно, 11 марта 2008 года Ющенко подписал очередной маниакальный документ «О праздновании 350‑летия победы войск под командованием гетмана Ивана Выговского в Конотопской битве». Поскольку в соответствующем Указе предлагается широко распространить объективную информацию об этом событии, именно это мы и делаем сегодня.
С чужими против своих
События лета 1659 года под Конотопом — постыдный и грязный эпизод нашего прошлого, когда казачество, изменив интересам собственного народа, выступило на стороне Польши в ее новой войне против России за захват украинских земель.
Само сражение, состоявшееся 29 июня 1659 года вблизи Конотопа, у села Сосновка, по большому счету назвать таковым нельзя. Иван Выговский с 25‑тысячным отрядом наемников выступил не сам, а вместе с 30‑тысячным войском крымского хана Мехмеда IV Гирея и 4‑тысячным польским отрядом Анджея Потоцкого, координировавшего «боевые действия» против русской армии под командованием князя Трубецкого. Дикая 60‑тысячная орда нанесла локальное поражение отряду русского войска, состоявшему всего-то из конниц князей Пожарского и Львова, а также слободских казаков гетмана Ивана Беспалого.
Зло и крайнее разорение
Гадячский мирный договор с Польшей, подписанный Выговским, гласил, что Малороссия возвращается под власть Польши, и с 6 сентября 1658 года казаки начинали боевые действия против России. Летописец Самойло Величко писал: «Выговский откинулся до поляков, наведши на Украину великое злоключение, многий мятеж, кровопролитие и крайнее разорение».
Это так не похоже на царский наказ Трубецкому, в котором значилось в качестве первой задачи всячески помогать местному населению, и «чинить действия не хотя разлития крови Православных Христиан».
К началу лета 1659 года ситуация на Украине напоминала бочку с порохом, к которой уже был поднесен фитиль. Взрыв был неминуем.
Большая армия под началом царского воеводы Алексея Трубецкого увязла под Конотопом, который защищал нежинский полковник Иван Гуляницкий, верный подручный гетмана-изменника Выговского. В стане Трубецкого находилось значительное количество казаков, сохранивших верность Москве. Их возглавлял наказной гетман Иван Беспалый. В Киеве, в соответствии с условиями Переяславской рады, стоял русский гарнизон Василия Шереметева. Выговский несколько месяцев не решался вступить в бой с русскими войсками и ожидал подхода огромной армии крымского хана и польского короля.
В Варшаве в это время бурно проходил сейм, на котором лихорадочно пытались добиться ратификации Гадячского договора, подписанного Выговским в сентябре минувшего года. Согласно договору, Украина вновь возвращалась под власть Польши. Историк Н. Костомаров утверждает, что Станислав Беневский, польский дипломат, инициатор подписания Гадячского трактата, сумел уговорить сенаторов в Варшаве пойти на ратификацию договора. Но лишь после того, как заверил их в скором возможном нарушении условий трактата, как только Польша окрепнет после целой серии поражений.
В конце июня ситуация заметно изменилась. На Крупич-поле встретились войска Выговского и крымского хана Мехмед-Гирея. Хан, хорошо зная, с кем имеет дело, потребовал, чтобы лично гетман и его старшина присягнули на верность татарам и поклялись, что будут сражаться с русскими. Многие из участников действа на Крупич-поле за пять лет до этого в Переяславе поклялись в прямо противоположном — присягнули на верность Московскому государю. Впрочем, присягать по два, три, а то и больше раз впоследствии станет у них правилом.
Бой и после боя под Сосновкой
Утром 29 июня 1659 года отряды Выговского напали на русский лагерь возле Сосновской переправы под Конотопом. После короткого боя казаки начали беспорядочно отступать к реке. Вслед им бросилась дворянская конница под командованием князя Семена Пожарского, родственника освободителя России. Эта часть русского войска никогда не отличалась особой дисциплиной. Кроме того, судя по всему, русское командование было введено в заблуждение кем-то из пленных казаков относительно численности войск, подошедших к реке. Так или иначе, но по царскому войску в тыл ударила вся мощь крымско-татарских легионов. Увязшие в речном песке кони не смогли развернуться.
Кровопролитие было ужасным. Разные источники называют разные цифры потерь: от десяти до тридцати (и даже пятидесяти) тысяч русских воинов полегло в этом бою.
Однако с налета уничтожить всю армию Трубецкого не удалось. Из укрепленного русского лагеря картечью ударили пушки, пешие солдатские полки открыли огонь из пищалей. Татарская атака захлебнулась.
Князь Пожарский, мужественно прикрывавший отступление своего отряда, был ранен и попал в плен. Представ перед торжествующим Выговским и Мехмед-Гиреем, Пожарский бросил в лицо первому обвинение в измене, а второму — в вероломстве. Когда хан стал бахвалиться победой, князь плюнул ему в лицо. Взбешенный хан приказал отрубить русскому военачальнику голову. Малодушный и недалекий Гирей имел все основания для личной ненависти к русским: за полтора десятка лет до Конотопа он уже однажды лишился крымского трона за то, что не смог противостоять усилению военного присутствия России на Северном Кавказе.
Русский лагерь под Конотопом был фактически окружен татарской ордой и казаками Выговского. Трубецкой отдал приказ готовиться к прорыву через кольцо окружения. Военные историки полагают, что как раз в организации отхода и проявилось еще раз воинское искусство Алексея Трубецкого. До русской границы предстояло двигаться по открытой равнине, удобной для татарских налетов. Русская армия отступала «таборами»: в кольце обозных телег, которые, сомкнувшись, образовывали своего рода передвижные крепости. Из них солдаты ружейным и пушечным огнем отражали набеги татар. Время от времени телеги размыкались, и дворянская конница выезжала из укреплений для рукопашной схватки с неприятелем.
Три долгих летних дня русское войско отступало к Путивлю. На реке Сейм были наведены мосты. Составленные полукругом телеги образовали предмостное укрепление, под прикрытием которого в полном порядке на правый (русский) берег отошли солдатские и рейтарские полки, дворянская конница, были переправлены все пушки и обозы. Армия была сохранена.
Историки расходятся в оценке численности русский войск. Понятно, чем их больше, тем весомее кажутся успехи Выговского. Дмытро Дорошенко (1933) называет цифру «больше ста тысяч», Орест Субтельный (1988) — упоминает 150 тысяч, а автор официальной версии в «Голосе Украины» (1995) Юрий Мыцык настаивает на 200 тысячах, а то и 360. Он же доводит число убитых русских до 50 тысяч, хотя по источникам XVI века их было 10 тысяч.
Практически все украинские историки в связи с общей оценкой Конотопских событий цитируют — прямо или косвенно — Сергея Соловьева, который придавал большое значение проигранному Сосновскому бою. Он писал о том, что Алексей Михайлович собирался бежать за Волгу, что Москва спешно укреплялась, что никогда больше царь не был в состоянии собрать такое сильное войско.
Однако бесстрастный язык документов дворцовых разрядов (по-современному — министерств — ред.) свидетельствует: Московское государство было весьма далеко от разгрома. Как только стало известно о Конотопских событиях, в Калугу был отправлен гонец с приказом князю Юрию Долгорукому и князю Григорию Козловскому «собрався с ратными людьми, идти на помочь к боярину и воеводе князю Алексею Никитичу Трубецкому с товарищи на крымского хана и на изменника Ивашку Выговского».
Но подмоги Трубецкому не потребовалось. Крымская орда, вместо того, чтобы идти в рискованный поход на Россию, начала грабить украинские города и села. Росло недовольство польскими гарнизонами, расположившимися в Чернигове, Нежине и Прилуках, посланными королем в помощь Выговскому. Сам Выговский после трех недель «стояния» у Гадяча так и не сумел выбить оттуда мужественно сражавшийся гарнизон и был вынужден с позором отступить.
Между тем, уже сам народ был готов браться за оружие. Непрерывные стычки и столкновения превратили этот некогда цветущий край в пустыню. Выговский писал польскому королю, что левобережные города «зарастают крапивой и окончательно уничтожены». Современник-поляк описывал все происходящее как «страшное вавилонское столпотворение»: «Одно местечко воюет против другого, сын против отца, отец против сына».
На Левобережье началось открытое восстание против Выговского. По призыву переяславского полковника Тимофея Цецюры, народ расправился с поляками, расположившимися в левобережных городах. За один час было перебито пять полков. Их командир, соратник Выговского Юрий Немирич, автор текста Гадячского договора, пытался бежать, но под Нежином был забит до смерти восставшим народом. На сторону восставших перешли авторитетнейшие казаки — соратники и родственники Богдана Хмельницкого Василий Золотаренко и Яков Сомко.
Из Нежина Цецюра отправил гонцов к Трубецкому в Путивль с призывом идти на помощь восставшим. Уже через короткое время армия Трубецкого торжественно вступала в Нежин. Это была все та же русская армия, якобы уничтоженная под Конотопом два месяца назад.
Не будем сражаться против своих!
В Запорожье Сирко с казаками провозгласили новым гетманом сына Богдана Хмельницкого Юрия. В сентябре под местечком Германовкой близ Белой Церкви друг против друга стали два войска — Выговского и Хмельницкого. Казаки решительно заявили, что не будут сражаться против Москвы. Выговский предпринял свою последнюю попытку спасти положение: его делегаты на Варшавском сейме, который ратифицировал Гадячский договор (кстати, по нему все население Украины и казаки, не занесенные в реестровые списки, становились крепостными — ред.), Прокоп Верещака и Иван Сулима, начали было зачитывать статьи договора с Польшей, но возмущенные казаки порубили их на куски. Сам гетман-изменник, как он сам позже признался, бежал «в одной сермяге» в Польшу, бросив в Чигирине даже собственную семью.
17 октября 1659 года состоялась новая Переяславская рада, о которой редко пишут в популярных изданиях. Князь Алексей Трубецкой привел к присяге на верность русскому царю нового малороссийского гетмана Юрия Хмельницкого. Низложенный Выговский по требованию казаков выслал новому гетману булаву, знамя, печать и прочие признаки гетманской власти.
Вообще, Конотопскую битву вряд ли можно даже рассматривать как победу украинского оружия. Основную часть сил, выступивших против армии Трубецкого, составляли татары. А основную часть собственно войск Выговского — польские, немецкие и другие наемники. Более того, украинский историк Дмытро Яворницкий, которого нельзя упрекнуть в русофильских настроениях, в своей «Истории запорожских казаков» называет армию Трубецкого объединенной русско-украинской, указывая на тот факт, что против Выговского сражались верные Москве казаки во главе с наказным гетманом Иваном Беспалым. Какое же кощунство — отмечать годовщину этой трагедии как великий праздник!
Эти псевдопатриоты тщательно замалчивают тот факт, что украинский народ был категорически против Выговского. Когда 24 августа (любопытная дата) 1658 года русский гарнизон Василия Шереметева под Киевом рассеял войска Выговского, пытавшиеся выбить русских из города, взятые в плен казаки признавались Шереметеву, что они «под Киев пришли по большой неволе; старшины-де их высылали, бив, а иных и рубили».
Без наемников Выговский не правил бы ни единого дня. Польский посол Беневский писал о гетмане, что он, «заручившись допомогою татарского войска... задумал одними тиранскими способами заставить казаков покоряться, иначе бы не мог удержаться». Даже вовсю выгораживавший Выговского историк Дмытро Дорошенко вынужден жаловаться, что крымский хан оставил Выговскому каких-то 2‑3 тысячи татар, бросив его один на один с восставшим народом.
Помимо этого поступка хана, защитники Выговского выдвигают какие угодно причины, объясняющие неудачи гетмана — вплоть до признания того, что тому просто шибко не повезло с народом. Мыкола Аркас возмущенно пишет: «Той народ i на крихту не мав полiтичного досвiду, щоб зрозумiти сучаснi обставини». Практически никто из «свидомых» историков не желает признавать абсолютно неоспоримого факта: украинский народ просто не хотел изменять Москве, он был верен решениям Переяславской рады.
Когда Выговский угрожал восставшему против него Мартыну Пушкарю неблагословением киевского митрополита, Пушкарь ответил: «Неблагословение ваше пастырское должно пасть на главы изменников, приемлющих неверных царей, а мы признаем своим властелином одного только царя православного».
Беневский сообщал о настроениях запорожских казаков: «Запорожцы... хотят служить царю; послов, которых Выговский послал к хану, перехватили и утопили, а своих послов с письмами Выговского хану послали в Москву, предостерегаючи царя, что Выговский изменяет».
Анжей Потоцкий доносил польскому королю: «Не соизвольте королевская милость ожидать для себя ничего доброго от здешнего края. Все жители западной стороны Днепра скоро будут московскими, ибо перетянет их восточная сторона».
Сам Выговский прекрасно сознавал, что противостоит ему не просто Москва, не просто смутьяны, но значительная часть народа. В феврале 1659 года на старшинской раде Правобережья в Чигирине Выговский «запевне видел разделившуюся на два» Украину, «едну при своей стороне, а другую при Безпалого зостаюючую». И предложил, как пишет летописец Самойло Величко, «оружием военным непослушную себе сегобочную Украину привести до соединения и единомыслия».
С тех пор желающие военным путем ввести единомыслие на Украине не перевелись... Они усиленно стремятся пересмотреть решения Переяславской рады. В этом плане события 1658‑1659 годов на Украине, завершившиеся второй Переяславской радой, пожалуй, еще более важны, чем первая Рада, ибо определяют предпочтения народа. Эти события четко показывают, что союз с Россией — не прихоть Хмельницкого, не временная уловка, а однозначный и на века выбор людей.
Показательна дальнейшая судьба участников Конотопских событий. Выговский через пять лет после этого будет обвинен своими хозяевами в измене и расстрелян. Полковник Гуляницкий, защищавший Конотоп от войск Трубецкого, будет заключен в Мариенбургскую крепость, его дальнейшая судьба неизвестна.
Армию Алексея Трубецкого 7 декабря 1659 года торжественно встретят в Москве, и 23 февраля следующего года в Золотой палате Кремля он примет высшие знаки царской милости. Конотопская неудача будет забыта.
Насилие — благо! Если оно украинское…
Почти все украинские историки-националисты непременно посвящают самые лучшие слова и превосходные степени Конотопскому сражению. «Неслыханной катастрофой» московских войск называет это Грушевский. «30 тысяч московских трупов устлали конотопские поля», — в один голос и на удивление одинаковыми словами, не без удовольствия описывают битву Мыкола Аркас и Дмытро Дорошенко. «Под Конотопом царское войско потерпело одно из самых страшных в своей истории поражений», — пишет Орест Субтельный.
Один из идеологов современного украинского национализма Роман Коваль в статье с выразительным названием «Воспеваем украинское насилие!» (газета «Незборыма нация») задается вопросом: «Почему значительная часть людей, прежде всего молодежи, восторгается фильмами, в которых пропагандируется насилие? Почему они хотят быть похожими на тех, кто убивает? Ответ прост: мир уважает сильных, тех, кто сверху, тех, кто может убить. Плохо не то, что молодежь восхищается фильмами о насилии; плохо, что она не смотрит фильмов, воспевающих украинское насилие. Поскольку таких фильмов нет. А насилие было. В истории украинского народа есть прекрасные эпизоды побед над врагами. Неужели нельзя снять фильм о победе Выговского над русскими под Конотопом?..».
Если до фильмов далеко, то учебники по истории Украины давно и в определенном ключе подают Конотопские события и публикуют «безобидные» рисунки, изображающие гетмана-изменника Выговского, попирающего русский флаг и русское оружие.
В состоянии ли современные учителя истории, желающие оставаться объективными, противопоставить такой трактовке иную, противоположную точку зрения? И вот тут оказывается, что ни прежние советские школьные учебники, ни даже солидная восьмитомная «История Украинской ССР» ни единым словом не вспоминают о «славной» и «великой» битве под Конотопом.
Упрекнуть авторов учебников за это следует: сокрытие исторической правды вряд ли можно оправдывать. Хотя, справедливости ради, заметим, что даже такой видный дореволюционный историк Украины, как Анна Ефименко, тоже не пишет об этой битве.
«Конотопская битва» и Выговский
Для того чтобы понять, что же на самом деле произошло под Конотопом и кто такой Выговский, следует вернуться в 1657 год. Когда умирал Богдан Хмельницкий, он объявил в качестве преемника своего младшего сына Юрия, мало пригодного к государственным делам, да к тому же, и несовершеннолетнего. Поэтому еще в августе 1657 года на старшинской раде в Чигирине («при закрытых воротах», как отметил один современник) гетманом был избран генеральный писарь Иван Выговский.
Его избрание тут же вызвало большие сомнения у казаков, и, на всякий случай, они осуществили повторное избрание — в более открытом варианте — на расширенной раде в Корсуни в октябре.
У простых людей Выговский никогда не вызывал симпатий. Будучи сыном шляхтича с Волыни, он ненавидел рядовых казаков. Какое-то время служил писарем при польском комиссаре на Украине, воевал против казаков, под Желтыми Водами попал в плен к татарам, но был выкуплен Хмельницким, как гласит современная летопись, в обмен на не самую лучшую лошадку. Родственными связями он был тесно связан с поляками. «Все влекло его к Польше и отталкивало от Москвы», замечает А. Ефименко. Кроме того, Выговский всегда отличался вероломством и коварством. Даже Грушевский был вынужден сказать о нем: «более ловкий, чем талантливый».
Только ли поэтому против Выговского восстала значительная часть Левобережной Украины? Причины называют и другие. Якобы руководители восставших сами хотели стать гетманами. Якобы казаки были недовольны нарушениями правил выборов гетмана (справедливость этого пункта обвинений вынужден был признать даже Грушевский). Более серьезные исследователи видят причину недовольства Выговским в проводимой им социальной политике.
Как бы там ни было, совершенно очевидно, что главной причиной народных волнений были оправданные слухи о том, что поляк Выговский собирается вернуть Украину под власть Речи Посполитой. По данным историка XVIII века Александра Ригельмана, Выговский еще в 1657 году в беседе с польским послом Казимиром Беневским, приехавшим на похороны Хмельницкого, изложил свой план отторжения Малороссии от России. Казаки тогда выгнали ненавистного поляка из Чигирина и чуть его не убили.
Для того чтобы совладать с восстанием, Выговский призвал на Украину огромную ханскую армию. Но и этого было мало. Украинские историки весьма смутно говорят о том факте, что Нежинский и Стародубский полки отказались выполнить приказ гетмана и участвовать в гражданской войне на Левобережье. Лишь некоторые правобережные полки и личное наемное войско Выговского приняли участие в подавлении восстания. Понимая, что ему почти не на кого опереться в Украине, Выговский потратил один миллион рублей, позаимствованный им из наследства Богдана Хмельницкого, на наем немцев, поляков, валахов и др.
Центр восстания — Полтава — была сожжена, полтавский полковник Мартын Пушкарь погиб в бою. Запорожский кошевой атаман Барабаш взят в плен и казнен. Сторонник Выговского Григорий Гуляницкий разграбил Лубны, Гадяч и Глухов — города, поддержавшие Пушкаря. Многие городки под Полтавой, включая Миргород, Выговский «даде на разграбленное пленение» татарам в уплату за «работу». 15 тысяч украинцев полегло в боях. Вместе с уведенными в Крым, первый год правления Выговского обошелся Украине в 50 тысяч жертв.
Восстание Пушкаря было подавлено с потрясающей жестокостью и вероломством. Так, осадив город Зеньков, где оборонялся отряд казаков во главе с Иваном Силкой, Выговский пообещал, что никого не тронет, если горожане сдадутся. Казаки послушались. И были перебиты.
Воевода Василий Шереметев оставил нам характеристику Выговского, которая могла бы быть применима ко многим современным украинским политикам: «Он языком говорит, как бы походило на дело, а в сердце правды нет».
Вот такая подлинная история событий 350‑летней давности, почерпнутая нами из книги Дмитрия Корнилова «Две Украины».
Так что же собирается «отмечать» украинская власть? Войну изменника с собственным народом. Вакханалию очередных грабежей и убийств, стоившую жизни 50 тысячам будущих украинцев.
Будущих — потому что вплоть до начала прошлого века никто себя на этой территории украинцем не называл, а называл русским, ибо так оно и было всегда, со времен Киевской Руси. И все хотели только одного: жить в своей собственной и единой державе, которую олицетворяла Москва.
Можно лгать в учебниках и переписывать историю, но правду не перепишешь, и летописи тоже. А они свидетельствуют только об одном: была резня и измена, закончившаяся как всякое предательство: изгнанием бандитов с родной земли и позорной смертью их лидеров.
Так что у нас «наверху» — как всегда: только позор да похороны и «отмечают».
Как черти в болоте.
Жаль, нового Гоголя на них пока нет…
Свежий номер /№48(398) 30 ноября 2008 года/. Тематика:
/Первая полоса/ Как «сшить» страну?
/Власть и общество/ Владимир Литвин: «Кризис — время лечения от раскола»
/Политикум/ Сергей Гриневецкий: «Общая беда должна побудить нас укреплять сотрудничество»
/Политикум/ Без России мы ноль
/Политикум/ Нужно вернуться к ЕЭП
/Политикум/ «Укрепляем» конфликт
/Глубинка/ Место речи изменить нельзя?
/Так жить нельзя/ О коррупции среди «борцов»
/Так жить нельзя/ И ты, Прут?
/Актуально/ Пока все человечество не станет англосаксами…
/Между прочим/ Трусость рождает зло
/История и мифы/ «Люблю благословенный град Одессу»
|
