|
Хочу верить, что живы!
Письма в редакцию приходят, порой, самые неожиданные — не укладывающиеся в границы наиболее часто повторяющихся рубрик, «не годящиеся» для той или иной из тематических полос, но раскрывающие личность пишущего и то, о чем он пишет.
Нередко за этими строками угадывается и талант рассказчика, и пронзительная боль души по поводу того, о чем он рассказывает нам.
Такие письма — и самые желанные, и самые читаемые. Именно из таких — письмо нашей читательницы из Москвы, уроженки Одесской области. Впрочем, и о себе, и о том, чем болит душа, куда лучше рассказывает сама автор.
Будем знакомы, меня зовут Елена Сатирова. Я — девушка деревенская, родилась в степной бессарабской глуши, в селе Червоноармейское, Болградского района Одесской области.
В Измаиле, где мы счастливо жили в самом обычном частном доме с виноградником, грядками с укропом и собачкой Симкой, я ходила в самый обычный детский сад, потом в самую обычную школу. Необычными были люди, которые меня учили.
Идея стать врачом родилась у меня в четвертом классе на уроке русского языка во время написания сочинения на тему, кем я хочу быть. После окончания школы мною был «осчастливлен» медицинский факультет Петрозаводского государственного университета, где я проучилась до 5 курса, а затем перевелась в Московскую медицинскую академию им. И. М. Сеченова, которую и закончила по специальности «лечебное дело». А после ординатуры меня жизнь забросила в самое большое и грозное онкологическое учреждение России — онкоцентр им. Н. Н. Блохина, где я и врачую в отделении химиотерапии и нахожу в этом свое призвание. Иногда я пишу заметки, хотя и не всегда радостные.
Как мальчик рисовал «настроение»
Настроение было отвратительное. Мало того, что завал с выписками, и сегодня раньше семи я домой точно не уйду, так еще мне дежурство в субботу поставили. Нет, может кто-то и любит в выходные дежурить, но только не я. Ненавижу эти пустые коридоры, тишину в ординаторской, бурлящую жизнь за окнами больницы, обход, во время которого больные нехотя выключают свои маленькие телевизоры, не досмотрев любимую программу. Чувствую себя в этот момент преступницей, отобравшей у этих, и без того несчастных людей, ощущение покоя. Такое вот ходячее напоминание, где они и зачем.
Почему-то все думают: если ты выбрал себе тернистый путь медика, и когда-то прочел на выпускном по бумажке «священную» клятву Гиппократа, то все! Теперь ты не имеешь права жаловаться на плохую зарплату или трудности работы. Мне кажется, если человеку не чужды понятия морали и нравственности, которые очень лаконично и, в то же время, емко отражены в десяти заповедях, ему не нужны никакие клятвы Гиппократа, чтобы добросовестно и честно выполнять свою работу.
…Черт возьми, совершенно не могу сосредоточиться, за три часа всего четыре выписки сделала, так я и к ночи не закончу. Совсем что-то не идет из головы этот Слава Калитин. Надо с Ермолаевой о нем поговорить, она умная тетка, может, что-то придумаем вместе.
Когда я зашла в палату, Слава лежал. Под головой несколько подушек, на согнутых коленях альбом. Правую руку он придерживал левой, чтобы не тряслась. Он рисовал.
Скорее всего, лимфома проросла плечевое сплетение, надо снимки посмотреть.
Увидев меня, он вскочил, вернее, попытался это сделать, но только с помощью подоспевшей мамы получилось сесть. Мы недолго побеседовали. Он волновался, и его рассказ получился очень сбивчивым и сумбурным. Понятно было одно — его уже четыре месяца мучает высокая температура, около месяца — дикие боли в груди и плече, и потерял он за все это время около 20 килограмм веса.
Снимки подтвердили мою догадку относительно плечевого сплетения. Мальчика очень расстраивало, что трудно рисовать стало. И он с такой надеждой смотрел на меня, словно, я сейчас скажу ему: «Ерунда, Славочка, вот мы тебя полечим, и ты снова будешь рисовать, как и прежде!».
— Что рисуешь, Слава?
— Настроение.
— И какое оно у тебя?
— Чудесное…
Ненавижу эти сроки…
Разговор с мамой Славы привел меня в состояние анабиоза. Потом меня вызвал шеф, я сидела и слушала, что он вещает относительно моей «замерзшей» диссертации, и не слышала ни слова.
Я при самой первой нашей встрече подумала, что глаза у нее блестят от слез, а теперь я понимаю, что от нее исходит какой-то теплый свет, а слезы — это так, наживное, это пройдет…
— Славочка у меня один, понимаете? — она смотрит на меня этими глазами, в которые больно окунуться. — Я его в 37 лет родила, без мужа. Мне еще тогда говорили, что не выношу — тяжелая беременность была. А ведь выносила и родила! И двадцать лет счастья!.. У меня еще мама есть и сестра — инвалид детства, но вы же понимаете, сын есть сын…
— Антонина Геннадьевна, как и когда Слава заболел?
— Это было в начале октября, кажется третьего числа. Температура резко подскочила до 39 градусов. И никак не снижалась. Я врача утром вызвала. Думали простуда, потом — воспаление легких. А когда две недели лечения сильными антибиотиками ничего не дали, его в больницу положили. Его бы и раньше положили, но он отказывался. Не хотел, говорил — там скучно, нет компьютера. Когда уже в больнице снимок сделали, направили под наблюдение онколога…
— Скажите, а до октября Слава не жаловался на плохое самочувствие? Когда ему делали рентген грудной клетки или флюорографию до болезни?
— Так в июне и делали! Он же летом как раз в институт поступал, в Плехановскую академию, и проходил диспансеризацию. Никто ничего не находил. Он, знаете ли, все мечтал в институт поступить. После школы поступал в Академию художеств, но не прошел. Очень тогда горевал. А потом в армию забрали. Я не могла себе позволить (по деньгам) его от армии освободить. Да он и не хотел, чтобы я ему в этом помогла. Их тогда с другом, Сашей Архиповым, вместе призвали. Они росли вместе. Очень обрадовались, что в одну часть попали. Только вот вернулся Славик из армии совсем другим человеком, сломленным, замкнутым, чужим каким-то. Ни с кем не хотел общаться, все в комнате своей сидел. Закроется и сидит в тишине. Я пыталась с ним поговорить — молчит и все тут. Пришлось мне буквально силой его к психотерапевту вести. Там ему назначили лекарства. И вот спустя какое-то время Слава стал постепенно приходить в себя. И смог мне, в итоге, все рассказать… Взрыв там у них случился. Помните, еще в новостях было про то, что в округе склады с боеприпасами взорвались? Так вот, это как раз в их части случилось. А через какое-то время, незадолго до демобилизации, случилось еще одно событие.
Слава рисует хорошо. Там этот его талант быстро приметили и стали использовать. То столовую разрисовать, то Дом офицеров, то декорации для самодеятельности местной. Ему для этих целей даже каморку выделили, где у него холсты, краски, кисти, растворители хранились. Ему разрешалось там часть дня проводить, картины для начальства рисовать.
И вот, как-то прибежал к нему в мастерскую Саша. А это было запрещено. Он с поста своего самовольно отлучился. Слава его спросил, дескать, что случилось? А тот молчит. Побыть у Славы немножко попросил. Нельзя этого было делать — ведь и у Славы могли быть неприятности. Только не мог он Сашку прогнать. Трудно там ему было с ребятами, которые постарше и с офицерами. Так и отсиживался Саша у Славика несколько раз. А однажды Сашка снова прибежал. Слава много работал — спешил сдать заказ и был весь в работе. Слышит, за спиной что-то разбилось. Обернулся и видит, что Саша горит. Облил себя растворителем и поджег. Так и сгорел. Не спасли. Видимо, после этого в сыне что-то надломилось, словно закрылась какая-то дверца.
— Я — человек верующий, — продолжает мама, — но как-то, знаете, время было такое что ли, даже в голову не приходило сына причащать. Да ведь и не вспоминаешь бога, когда хорошо все. А вот как беда вошла в нашу семью, я к батюшке пошла. Он сам предложил причастить Славу дома. Они долго с сыном беседовали, а потом было Причастие. После этого в нашей семье будто что-то переменилось. Мы перестали ежедневно плакать и мучиться вопросами, почему и за что? Вокруг тоже стало что-то происходить. Начали появляться в нашей жизни люди и предлагать помощь. Нашлись вдруг родственники, с которыми давно была потеряна связь…
…Душа болит… Эта треклятая лимфома убьет его в ближайшие месяцы, в мучительные и невыносимые месяцы… Вообще я ненавижу сроки устанавливать, которыми меня всегда терзают как родственники, так и сами больные: «Сколько мне осталось?», или вроде того. Я не бог и не знаю сколько. Просто сама себе в уме иногда прикидываю зачем-то. И это страшно.
А она смотрит на меня с надеждой и кротко улыбается. И этот блеск в глазах… «Я поговорю с заведующим, Антонина Геннадьевна, но ничего не могу обещать».
…Суббота. Пустынные коридоры, из палат радостными голосами телеведущих сообщают, что «пока все дома» и звучит веселая легкомысленная музыка. Стою в коридоре перед палатой №18 и не решаюсь войти. А там внутри мальчик сидит на кровати и рисует «настроение».
Ненавижу дежурить в выходные…
* * *
Через два месяца в ординаторской раздался телефонный звонок: «Марья Сергеевна? Это говорит мама Славы Калитина. 18 марта Славочку похоронили. Спасибо. Я просто звоню, чтобы вам сообщить. Простите. До свидания».
Поднимаю глаза: на стене рисунок, в нижнем правом углу подпись корявым старательным почерком «Настроение». Слава Калитин, 12 января 2004 года. Смотрю на него и вижу двадцатилетнего юношу. Глубоко посаженные карие глаза, удивленные и сверкающие, капельки пота над верхней губой, румянец на бледной коже, губы — в растерянной улыбке и слегка подрагивают. Он рисует, придерживая непослушную правую руку левой, потому что ему больно, но он рисует, несмотря ни на что… Он рисует настроение, и оно у него самое чудесное на свете…
Обычно я не знаю о судьбе своих пациентов после выписки. Могу только догадываться. Но некоторые родственники почему-то звонят и сообщают нам о том, когда умер наш бывший пациент. А мне не хотелось бы знать об этом. Я хочу верить, что они живы. Что научились справляться с болью и другими проблемами. Что видят, как растут их дети или внуки. Что рисуют, пишут, творят, ездят, в конце концов, с семьей за город, смотрят дома по выходным веселые передачи, любят и любимы. А значит, живы…
Елена Сатирова, врач-онколог
Свежий номер /№30(483) 01 августа 2010 года/. Тематика:
/Первая полоса/ С 1 августа повышаются цены на газ
/Власть и общество/ Пятьдесят на пятьдесят — сумма никакая…
/Власть и общество/ Министр не виноват! Он же не понимает!..
/Власть и общество/ Завоевания… путем сдачи?
/Между прочим/ «Ветер» Киевский, шквальный, до сильного…
/Так жить нельзя/ Не отвечают они ни за что, а лгут, не заикаясь!
/Актуально/ Деньги из воздуха, или «теория» глобального недоразумения
/Между прочим/ Отравляем вредителей или себя?
|
