После Второй мировой войны американский геополитик нидерландского происхождения Николас Спикмен разработал в свое время т. н. геополитическую теорию «прибрежных зон» (rimland). Согласно этой теории, для контроля над каким — либо государством необходимо контролировать прибрежные зоны, окаймляющие территорию этого государства. И хотя идеи Н. Спикмена окончательно оформились в законченную теорию к шестидесятым годам прошлого века, все полководцы и государственные деятели более раннего времени интуитивно учитывали роль прибрежных территорий в своих стратегических планах. Финляндия представляет собой типичную «прибрежную зону» со всеми вытекающими отсюда последствиями. Не говоря уже о том, что финская граница пролегала в непосредственной близости от Ленинграда, недружественная Кремлю Финляндия представляла опасность с точки зрения возможности для недружественных государств перекрыть или предельно осложнить Советскому Союзу выход в Балтийское море. «Заперев» для СССР балтийское направление, западные страны (в первую очередь, Великобритания и Соединенные Штаты) смогли бы беспрепятственно хозяйничать на Балтийском море. Под угрозой находились советские морские коммуникации в северных широтах. Незамерзающий порт Мурманск (который всего чуть более 20 лет назад, в 1918 году уже подвергся набегу западных интервентов в лице американцев, англичан, французов и польских стрелков) тоже был лакомым кусочком для англосаксонских колониалистов, как и Архангельск — крупный портовый город, бывший целью иностранных интервентов в том же году. Заинтересованность Вашингтона и Лондона в этом вопросе сложно переоценить. В случае снисходительного отношения к выходкам Хельсинки, пространство стратегического маневра для Москвы ограничивалось бы лишь Тихим океаном, где уже точила зубы японская военщина, и Черным морем, где Турция заняла исключительно враждебную по отношению к СССР позицию. С Каспием тоже было не все так просто — из-за происков германской резидентуры в Иране. Уже в августе 1941 года СССР был вынужден ввести в Иран войска на основании межгосударственного договора между СССР и Ираном (с 1939 года Гитлер принялся оказывать иранцам всемерную помощь, а в самом Иране кишмя кишели фашистские агенты). Не стоит сбрасывать со счетов Швецию, которая видела в России, а затем в СССР, исторического врага в бассейне Балтийского моря. После Ништадтского мирного договора 1721 г. между Швецией и Россией, к последней отошла Финляндия. И надо заметить, вполне мирно уживалась с другими народами царской России. И когда между Хельсинки и Москвой вспыхнул вооруженный конфликт, Стокгольм не мог оставаться в стороне. Поэтому на помощь финнам устремились полки шведских добровольцев (такие же полки воевали потом против СССР на стороне гитлеровской Германии). С незапамятных времен Россия старалась получить выход к морям, и, как следствие, к торговым коммуникациям мирового значения. Поэтому из-за странного упрямства финских властей Советский Союз не собирался даром отдавать то, за что так упорно сражались еще Петр и Екатерина Великие. Поэтому мысленно обращаясь взором более чем на 70 лет назад, не стоит забывать о перечисленных выше факторах, оказавших свое влияние на развитие событий. К счастью, сейчас Хельсинки отказался от каких-либо территориальных претензий к Москве. Финская организация «ПроКарелия», ратующая за присоединение Карелии к финскому государству, является маргинальной политической силой. Финляндия придерживается политики относительного нейтралитета и не спешит включаться в борьбу «цивилизованного» человечества против русского народа, хотя была вынуждена пойти на определенные уступки. И, памятуя о тех кровавых событиях, вряд ли финны захотят превращаться в зоологических русофобов как их прибалтийские соседи. Финны — уравновешенный и прагматичный народ, а не истеричные политические карлики. Они понимают, что залогом дальнейшего развития их страны являются ровные партнерские отношения с Москвой, как ближайшим соседом.
