|
Разруха в головах как «достижение» прогресса
«Никто не говорит, что думать запрещено или собственные мысли нежелательны. Но желательные мысли производятся в таких масштабах, что собственное мышление тонет в их массе, а эти желательные мысли так тонко вводятся в сознание, что люди принимают это чужое мышление за результат работы собственной мысли и в высшей степени личное идейное достояние».
Иоганнес Бехер
По мнению философа Г. Шишкова, современная масса «безлично живущих людей» является самым благодатным материалом для манипулирования ею, ибо в массе, потерявшей способность к критическому мышлению, человек легко поддается различным внушениям и верит всему, что распространяют манипуляторы. «Отупленные, некомпетентные люди желают как раз того, чего хочет «общественное мнение», кажущееся им мнением массы как целого, которое формирует вкусы относительно всякого рода вещей и мероприятий таким образом, чтобы это могло казаться собственным выбором и решением».
В студенческие годы автору этих строк случайно попалась на глаза газетная статья, эпиграф к которой произвел эффект ведра ледяной воды, вылитой на голову. К сожалению, я не помню автора этого изречения, но оно поразило меня своей прямолинейной, в чем-то даже эпатажной простотой и силой: «Девяносто процентов чего бы то ни было — полная чушь».
Быть может, воздействие этих слов потому и было столь мощным, что к тому моменту мой ум уже довольно долго «вращался» вокруг аналогичных мыслей, однако не мог сформулировать их с необходимой степенью ясности. И вот желаемая ясность пришла внезапно и цельно.
Приведенная цитата открывает нам и слишком много, и слишком мало, поэтому каждый, очевидно, поймет ее по-своему. Лично я нашел в этом эпиграфе лишнее подтверждение тому, что к числу наиболее острых проблем современности надо отнести вроде бы незаметное и безобидное явление, которое в действительности приобрело характер страшного глобального бедствия. Это бедствие — «погружение» человечества в опасную, хищную толщу собственных стереотипов. Они-то и есть та самая полная чушь, заполняющая наши головы на 90 процентов. Хотя те же 90 процентов людей об этом даже не догадываются.
Нет, ребята, все не так…
Прекрасно понимая всю необъятность данной темы, я постараюсь ограничиться лишь отдельными ее направлениями.
Формирование и внедрение в общество предрассудков и стереотипов давно вышло за рамки сугубо психологической, социологической или культурологической проблемы. Принимая во внимание колоссальную роль современных средств массовой коммуникации и темпы глобализации, можно говорить о беспрецедентных масштабах манипулирования массовым сознанием. Собственно, наши стереотипы — не что иное, как результат подобных манипуляций. Причем, за последние десятилетия этот процесс активизировался до такой степени, что стал угрожать духовной и интеллектуальной идентичности человека. Проще выражаясь, мы перестаем быть людьми, «созданными по образу и подобию» Творца, превращаясь в несметную толпу биороботов, запрограммированных на выполнение чужой воли.
Самое удивительное заключается в том, что люди, поддаваясь манипулированию, снова и снова наступают на одни и те же «грабли». Прямо как у поэта: «Ах, обмануть меня нетрудно — я сам обманываться рад!».
Особенно отчетливо действие этой закономерности просматривается на примере новейшей истории нашей страны. Нам говорили о необходимости перестройки, но все закончилось развалом великого государства. Мы поверили в перспективы демократизации, но они обернулись произволом чиновников. Нас соблазняли светлым капиталистическим будущим — мы получили грабительскую приватизацию, нищету, разделение общества на богатых и бедных, культ денег и засилье олигархов. Независимость Украины объявили «осуществлением вековой мечты нашего народа», однако очень скоро выяснилось, что Украина — лишь жалкая марионетка Запада, которая, к тому же, за годы «самостийности» по большинству критериев скатилась до уровня Гондураса и Мозамбика… Что-то явно не так в этой неизменно повторяющейся схеме. Но что? Не те политики? Не та экономика? Не те ценности? А, может быть, причины следует поискать в себе?
Перед лицом вечности
Я не буду оригинальным и выскажу убеждение в том, что для понимания эволюции нынешнего массового сознания нам надо посмотреть в зеркало древности. Начнем, пожалуй, с самого устойчивого и всеобъемлющего стереотипа: научно-технический прогресс — неизбежный путь развития человечества.
Но почему неизбежный?
По самым скромным оценкам, наша цивилизация существует 10 тысяч лет (если вести отсчет от так называемой неолитической революции), а культура уходит своими корнями в эпоху неандертальцев. Однако ускорение НТП наблюдается только в последние 200—300 лет, причем, наиболее внушительные научно-технические достижения появились лишь в ХХ веке. Значит, предыдущие 9900 лет наши предки топтались на месте или, в лучшем случае, продвигались по пути прогресса непростительно медленно?
Вряд ли. Многие мыслители различных школ и поколений единодушно восхищались древними культурами и признавали, что носители этих культур были ничуть не глупее современных людей. Более того, сегодня уже доказано, что древние египтяне, шумеры, индусы, китайцы, майя и другие народы обладали уникальными знаниями и способностями, многие из которых до сих пор являются загадкой для науки.
В свое время меня буквально ошеломило осознание того очевидного факта, что древнеегипетская цивилизация за несколько тысячелетий своего существования так и не «оседлала» научно-технический прогресс.
Почему?
Этот вопрос не давал мне покоя. Ведь строительство пирамид даже сегодня считается одним из величайших достижений человеческой деятельности, оставаясь свидетельством высочайших инженерных и технологических возможностей людей того времени. Общеизвестно также, что египетские жрецы были не только служителями культа, но и учеными, обладавшими глубокими знаниями во многих отраслях — от астрономии и алгебры до медицины и химии. Однако в течение трех тысячелетий своей классической истории (от первой династии фараонов до царицы Клеопатры) Древний Египет, говоря современным языком, так и не повысил уровень собственного социально-экономического и технологического развития. Потенциал этой цивилизации, да еще и за такой отрезок времени, вполне позволял ей научиться использовать электричество и изобрести хотя бы двигатель внутреннего сгорания, однако египтяне не «удосужились» додуматься даже до конструкции велосипеда. Что же им помешало?
Думаю, что в данном случае на пути цивилизации встала именно культура (полагаю, нет смысла лишний раз пояснять разницу между этими понятиями). Чтобы раскрыть прозвучавшую мысль, сделаю небольшое отступление. Ради эксперимента я не раз задавал своим знакомым простой вопрос: «В чем состоит конечная цель научно-технического прогресса?». Ну, в самом деле: чего мы добиваемся, все больше и больше усложняя технику, запуская ракеты в космос, исследуя тайны материи и генетику живых организмов, проникая в мир элементарных частиц? Чего мы хотим, если НТП превратился, по сути, в многовекторный неконтролируемый и непрогнозируемый процесс, при котором никто не знает, какое открытие или изобретение «свалится» на нашу голову завтра, и какие последствия оно за собой повлечет?
Мы хотим бороздить просторы Вселенной и открывать новые миры? Но тогда, по всей видимости, надо ускорить совершенствование космических кораблей и, наконец, высадить людей хотя бы на Марсе, не говоря уже о полете за пределы Солнечной системы. Ах, мы не можем накормить два миллиарда голодных африканцев и азиатов? Но в таком случае было бы логично свернуть на время космические программы, а заодно и производство вооружений, чтобы вплотную заняться решением острейших гуманитарных и экологических проблем. Список в духе «мы хотим…» можно продолжать до бесконечности. Именно потому, что мы так и не определились с приоритетами общественного и научного развития. Так вот, незамысловатый вопрос о конечной цели прогресса чаще всего приводил моих собеседников в состояние растерянности. Они, конечно, что-то начинали говорить, и порой весьма убедительно, но под конец запутывались в собственных аргументах и «потухали»…
Возвращаясь к Древнему Египту, надо отметить, что там подобный вопрос просто не возникал, ибо люди были озабочены в первую очередь своей духовной судьбой. Несмотря на сумрачный характер египетской религии (обилие погребальных культов), каждый житель долины Нила — от фараона до крестьянина — рассматривал свою земную жизнь лишь как подготовку к загробному существованию среди богов. И хотя образы этих богов были пережитками тотемных верований, это отнюдь не мешало духовной ориентации египетской культуры. Ее носители не задумывались о возможных прелестях технологического прогресса по той причине, что их больше волновали вопросы о смысле жизни, о том, соответствует ли их нравственный уровень высоким «требованиям» бессмертия души. Согласитесь: перед лицом Вечности технические изобретения и материальные блага — ничто.
Эту истину хорошо понимали и древние греки — создатели одной из самых блистательных культур в истории человечества. Эстетические стандарты классической Эллады признаются непревзойденными даже сейчас, но и греческая цивилизация не стала развиваться в русле научно-технического прогресса. Это может показаться странным еще и потому, что именно древнегреческие ученые стояли у истоков европейской научной мысли: в частности, идеи Пифагора и Архимеда могли стать трамплином для технического «прыжка» еще до Рождества Христова. Но не стали…
И вновь возникает вопрос: почему?
В отличие от «похоронной» египетской религии, древнегреческая духовность была гораздо более светлой и раскрепощенной, а боги Эллады напоминали скорее людей, чем недоступных и непостижимых небожителей. Кроме того, многие эллинские мыслители не скрывали своего атеизма, что, казалось бы, должно было способствовать более активному развитию науки и техники. Однако прогресс не «прижился» и в Греции. На мой взгляд, объяснение тут одно. Если в Древнем Египте земная жизнь подчинялась духовному совершенствованию во имя загробного блаженства, то менее религиозные греки видели ту самую «конечную цель прогресса» в развитии самого Человека, в достижении им гармонии — гармонии тела и духа, физической силы и интеллекта, красоты и мудрости. Гармоничный человек приближался к богам — о более высокой и самодостаточной цели нельзя было и мечтать. Здесь, как и в Древнем Египте, материально-технические «прибамбасы» не имели никакого значения. Таким образом, две абсолютно разные культуры наших предков сошлись в главном — в приоритете человеческого духа.
Нравственность как решающий фактор эволюции
Продолжая анализ стереотипа о неизбежности научно-технического прогресса, хотелось бы заглянуть в зеркало древности еще глубже. В частности, представляет интерес старая дискуссия о том, насколько изменился «гомо сапиенс» — человек разумный, с момента своего пещерного бытия? Одни исследователи утверждают, что цивилизация не изменила людей — они стали более благообразными внешне, но внутри остались дикарями. Другие отстаивают противоположную позицию: современные люди и по физическим, и по интеллектуальным параметрам превосходят первобытных пращуров. И лишь немногие ученые осмеливаются говорить о том, что человек не развивается, а деградирует…
Не так давно я перечитал знаменитый роман Ивана Ефремова «Лезвие бритвы», и был очарован глубиной изложенных в нем мыслей. Этого автора традиционно считают писателем-фантастом, однако сегодня Ефремова все чаще называют выдающимся русским мыслителем.
В романе несколько сюжетных линий, но меня заинтересовали те фрагменты, где Иван Антонович пытается опровергнуть закостеневший стереотип о людях каменного века. Писатель категорически не согласен с представлениями, рисующими этих людей как грязных, заросших, грубых, одетых в звериные шкуры варваров, которые озабочены лишь добычей пропитания и борьбой друг с другом за кусок мяса у костра. По убеждению Ефремова, такой образ — не более чем карикатура, далекая от действительности. Писатель считает, что столь примитивное общество просто не смогло бы выжить в тяжелейших условиях палеолита.
Ефремов дает нам совершенно иную картину, выдвигая в ее защиту аргументы, не имеющие «аналогов» в мировой литературе и науке. Он соглашается с тем, что жестокие реалии каменного века вынуждали людей вести бескомпромиссную борьбу за существование, однако ее успех писатель связывает не только с численностью и физическими возможностями того или иного племени. Болезни, полученные на охоте или в бою травмы и т. д. приводили к тому, что средняя продолжительность жизни людей каменного века редко превышала 30‑40 лет. В этой ситуации особую важность приобретал вопрос продолжения рода и воспитания подрастающего поколения. Ефремов напоминает: в отличие от животных, потомство которых становится взрослым через год-два после рождения, человеческие «детеныши» растут чрезвычайно медленно. Во времена палеолита это обстоятельство было огромной проблемой: чтобы воспитать полноценного, готового к самостоятельной жизни члена племени, требовалось, по меньшей мере, 15‑20 лет. За эти годы взрослые и их дети могли погибнуть несколько раз. Писатель приходит к смелому выводу: дикие, находящиеся на «беспросветной» ступени варварства родители просто не смогли бы воспитать достойную молодежь, обладающую необходимыми в жизни навыками и способную обеспечить продовольственное снабжение и защиту родного племени. В этой связи Ефремов выражает убеждение: наши первобытные предки были красивыми, умными, разносторонне (в том числе нравственно) развитыми людьми, прекрасно приспособленными к суровым условиям своего времени. Они обладали достаточно высоким этическим и эстетическим чувством, отличались широкими духовными и интеллектуальными интересами, создавали произведения искусства. Все это позволяло им не только передавать детям накопленный опыт, но и «подталкивать» их к дальнейшему развитию. В противном случае рост населения и неолитическая революция были бы невозможны.
Точка зрения Ивана Антоновича в полной мере подтверждается археологическими исследованиями. Достаточно вспомнить изумительную наскальную живопись, образцы которой обнаружены по всему миру. Я сейчас не буду останавливаться на художественных достоинствах древнего изобразительного искусства — они общеизвестны; этим рисункам, к слову, посвящена обширная литература, по своему объему уступающая разве что литературе об эпохе Возрождения!
Изучая первобытную живопись, ученые поняли, что на ее создание люди тратили огромные усилия и ресурсы времени, а росписи в глубине пещер требовали к тому же искусственного освещения на протяжении многих и многих часов. Естественно, эти часы наши предки отнимали у охоты и создания материальных ценностей. Столь внушительные затраты энергии ради художественного развлечения как-то не вяжутся с образом вечно голодного и выслеживающего добычу первобытного дикаря. Ну, зачем дикарю было отвлекаться на «малюнки», если он мог за это время заготовить больше мяса, сделать больше топоров и копий, отравиться на рыбалку, в конце концов? И хотя исследователи до сих пор расходятся во мнениях относительно назначения наскальных рисунков и других видов древнего искусства, ясно одно: наши далекие предки вовсе не были такими примитивными существами, какими их изображают культурные потомки. Тут еще большой вопрос, кого считать дикарем: первобытного человека, который был способен создавать шедевры в темных пещерах (возможно, в ущерб накоплению запасов пропитания), или современного представителя «золотой молодежи» — «профессионального» бездельника, не вылезающего из ночных клубов, покуривающего марихуану, пропагандирующего «свободную» любовь, пьющего пиво за рулем, рискуя сбить человека, и обозлившегося на весь мир из-за собственного цинизма и ничтожества? Где же здесь торжество прогресса?! Восклицание риторическое…
Еще более важной идеей Ефремова представляется его взгляд на моральные предпосылки выживания людей в глубокой древности. Мы привыкли думать, что в каменном веке всегда побеждал более сильный, более смелый, более эгоистичный и, если хотите, более хищный. Разумеется, сила в борьбе всегда имеет значение, однако именно Ефремов одним из первых высказал мысль о преимуществе тех племенных групп, которые «культивировали» в своей среде нравственные ценности. Это означает, что в противоборстве двух первобытных племен чаще побеждало не более сильное и многочисленное, а более сплоченное племя — то, где были развиты чувства долга, дружбы, взаимопомощи, самопожертвования, где существовали ценности семьи и общественного блага, превалирующего над личными интересами отдельного человека. Таким образом, Иван Ефремов подводит нас к удивительной, на первый взгляд, истине: в жестоком каменном веке решающим фактором выживания (и, следовательно, человеческой эволюции) было не столько превосходство мышц и оружия, сколько превосходство нравственное!
Кстати, по этой же причине полигамные сообщества были вытеснены моногамными. В условиях полигамии, когда все спали со всеми, мужчины не знали, что такое семья и родные дети (отличить их от чужих было нельзя). Соответственно, ни о какой ячейке общества не могло быть и речи. В моногамных группах, напротив, семья занимала то место, которое принадлежит ей и по сей день. Нетрудно представить, что происходило в ходе столкновений между полигамными и моногамными племенами. Мужчины, идя в бой и оставляя в своих жилищах любимых жен и детей, отличались более высоким моральным и боевым духом, чем их противники, которые толком не знали, кого защищать. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в конечном итоге победили «семейные» сообщества.
Разве это не лучший урок для сегодняшних «продвинутых», предрекающих упадок традиционной семьи и высмеивающих семейные ценности? Они пытаются навязать нам «альтернативу» шведской семьи, непримиримого феминизма или однополых браков. Но все это было еще 40 тысяч лет назад. Было — и исчезло как нежизнеспособное явление.
Герои их времени
Второй глобальный стереотип тесно связан с первым: рыночная экономика — древнейшая, естественная и потому наиболее оптимальная форма хозяйственного взаимодействия. При этом власть денег, имущественное расслоение общества, волчьи законы конкуренции и прочие издержки капитализма преподносятся как неизбежная плата за материальное благополучие большинства.
Рыночные отношения действительно существуют с глубокой древности, однако они далеко не всегда приводили к тем уродливым формам, которые мы наблюдаем сегодня. В качестве примера можно снова взять ту же Древнюю Грецию. Конечно, Маркс и Энгельс не одобрили бы такую параллель: согласно марксизму, нельзя «просто так» сравнивать рабовладельческую и капиталистическую формации. Однако я и не собираюсь проводить анализ производственных отношений столь разных эпох; моя задача — посмотреть на вещи под другим углом зрения.
Итак, в классической Элладе мы видим все атрибуты рыночной экономики: частную собственность, развитые товарно-денежные отношения, процветающую торговлю и т. д. Как и сегодня, ресурсы распределялись крайне неравномерно, что влекло за собой социальное неравенство. В большинстве эллинских полисов были свои олигархи (кстати, это слово греческого происхождения), владевшие землей, кредитными ресурсами, рудниками, мастерскими и целыми торговыми флотами. Чаще всего власть принадлежала именно олигархам — лишь немногие города «практиковали» демократию.
Но вот что «бросается в глаза»: при всем при этом имена олигархов… не сохранились в древнегреческих источниках. Исключением являются лишь те случаи, когда богатые люди жертвовали часть своего богатства, скажем, на храмы в Дельфах. Кем же были подлинные герои того времени и той культуры? Кем восхищалось общество? Кому стремилась подражать молодежь? Кого превозносили сограждане в качестве образца лучших человеческих качеств? Это мы знаем со школьной скамьи: полководцев, поэтов, ученых, художников, общественных деятелей, олимпийских чемпионов. Патриотизм считался высшей добродетелью: и в олигархической Спарте, и в демократических Афинах, и в деспотических Сиракузах служение Отечеству (как военное, так и гражданское) воспринималось как самое достойное призвание человека и гражданина, а павшие за Отечество приравнивались чуть ли не к богам. Знаменитые 300 спартанцев, которые погибли при Фермопилах, сдерживая огромную армию персов, стали одним из ярчайших символов патриотизма всех времен и народов. И таких примеров в истории Греции — великое множество. Достаточно сказать, что отцы и матери погибших героев сквозь слезы поздравляли (!) друг друга с тем, что их дети отдали свои жизни за Родину (разумеется, мы и сегодня чтим павших защитников Отчизны, но именно в наше время появилось знаменитое изречение: «Патриотизм — последнее прибежище негодяев» — к сожалению, во многих случаях так оно и есть).
Несмотря на могущество греческих олигархов, свободные граждане полиса зачастую презирали их — страсть к богатству воспринималась как порок, недостойный гармоничного человека. Вот почему в Элладе таким почетом были окружены поэт Пиндар, скульптор Фидий, оратор Демосфен, стратег Эпаминонд, философ Платон, ученый Архимед…
Именно их имена и их деяния сохранились в истории до наших дней. В то же время сегодня уже никто не помнит, как звали того или иного судовладельца из Милета, хозяина серебряных рудников в Аттике или оливковых рощ в Беотии. Наверное, этой особенностью общественных приоритетов и объясняется поразительный расцвет древнегреческой культуры — культуры, которая оказывает огромное влияние на умы людей вот уже три тысячи лет.
Параллели с современностью можно проводить долго, но, полагаю, излишне напоминать, к чему привело Украину преклонение перед олигархами и «внедрение» ценностей общества потребления.
Андрей Потылико (Окончание следует)
Свежий номер /№30(483) 01 августа 2010 года/. Тематика:
/Первая полоса/ С 1 августа повышаются цены на газ
/Власть и общество/ Пятьдесят на пятьдесят — сумма никакая…
/Власть и общество/ Министр не виноват! Он же не понимает!..
/Власть и общество/ Завоевания… путем сдачи?
/Между прочим/ «Ветер» Киевский, шквальный, до сильного…
/Так жить нельзя/ Не отвечают они ни за что, а лгут, не заикаясь!
/Актуально/ Деньги из воздуха, или «теория» глобального недоразумения
/Между прочим/ Отравляем вредителей или себя?
|
