Не надо забывать и том, что в такой ситуации близкое родство украинского и русского языков, «усиленное» их переплетением в повседневной жизни, приводит к лингвистической интерференции — взаимным ошибкам между языками. Например, школьники постоянно путают украинскую букву «i» и русскую «и». И подобных примеров — множество. Честно говоря, мне жаль наших детей. В быту они говорят по-русски, на занятиях — по-украински, а в результате часто не знают толком ни того, ни другого языка: пытаясь на уроках выражать свои мысли, ученики нередко переходят на какой-то смешанный суржик, от которого становится больно. Печально и то, что дети начинают спекулировать на второстепенном значении русского языка: мол, в будущем он не пригодится — нам будет нужен только украинский. Сегодня Украина превратила русский в язык национального меньшинства. На мой взгляд, это глубоко ошибочно, тем более в тех регионах, для жителей которых этот язык был и остается родным. Если наша страна не поднимет статус русского языка, то нас ждет лишь усугубление безграмотности. Этого нельзя допустить, ведь русский по-прежнему является одним из наиболее перспективных языков в мировом масштабе. Впрочем, к мнению таких педагогов, как Елла Аурельевна, мало прислушиваются в органах власти. По данным Одесского областного управления образования и науки, в настоящее время 73 процента общеобразовательных учебных заведений Одесщины составляют школы с украинским языком обучения. И это в регионе, который традиционно является русскоязычным. Можно представить, что творится с русским языком к западу от Днепра.
Наше будущее — Сашко Гарматкин?
В свое время автор этих строк с изумлением узнал о том, что в школах Украины уже давно не изучается русская литература. Не изучается в принципе — как предмет. Теперь произведения русских писателей и поэтов включены в программу по зарубежной литературе. Более того, с творчеством Пушкина или Лермонтова, например, наши дети знакомятся в украинских переводах, которые включены в тексты учебников. Конечно, школьники могут пойти в библиотеку и найти русских авторов в оригинале, однако отвечать на уроке все равно придется «державною мовою» (кстати, у нас повсеместно принято произносить «на українській мові», но это грубейшая ошибка; правильно — «українською мовою» и никак иначе! — А.П.). Здесь нелишним будет вспомнить, что нынешняя волна украинизации — далеко не первая в нашей стране. В 20 – х годах прошлого столетия руководство Советской Украины развернуло масштабную кампанию украинизации, идеологом которой был тогдашний нарком просвещения Мыкола Скрыпник. В тот период некоторые ярые украинофилы предлагали самые радикальные меры — вплоть до перевода фамилий на украинский язык. Существует даже байка о том (а, может, и не байка), что Александр Пушкин переводился как Сашко Гарматкин (от украинского слова «гармата» — пушка), а Лев Толстой — Лэвко Дэбэлый. Широкую известность получил украинский перевод пушкинских строк из Евгения Онегина: «Паду ли я, стрелой пронзенный, иль мимо пролетит она?» Этот перевод в русской транскрипции звучит так: «Чы гэпнусь я, дрючком пропэртый, чы мымо прошпандерыть вин?» Даже если допустить, что сей перл — сознательная карикатура, то смешного, на самом деле, маловато. Слава Богу, Пушкин в Украине так и не стал Гарматкиным, однако можно вспомнить недавний прецедент, вызвавший громкий общественный резонанс. Речь идет о переводе на украинский язык «Тараса Бульбы», когда слова «Русь», «Русская земля» были заменены на слова «Украина», «Казацкая земля», и «русские» вдруг стали «украинцами» и «казаками». Большинство почитателей Гоголя сочли такой подход к произведению великого писателя явной фальсификацией и проявлением цензуры, которая, как известно, запрещена Конституцией. При всем уважении к украинскому языку возникает вопрос: хотим ли мы, чтобы языковая и культурная политика нашей страны приобретала подобные формы? Соответствуют ли они декларируемому стремлению Украины к европейским стандартам? Ответ очевиден. Во всяком случае, для людей здравомыслящих.
