Час пик
Быстрый переход:




Львовский процесс: еще один забытый юбилей | Страница 3

Источник: Александр Каревин






«Судебное следствие не могло привести или подтвердить ни одного факта, похожего на измену государству, не могло выяснить ничего, кроме произвола властей, систематического нарушения ими тайны писем и бессовестной конфискации их на почте, кроме возмутительного политического гнета, какому подвержено русское население Галиции, — писал Василий Модестов. — Никто в Западной Европе до этого процесса не поверил бы, что в Галиции до сих пор считается политическим преступлением употребление местными русскими газетами оборотов речи, свойственных общему литературному русскому языку, что за употреблением такого рода оборотов следит полиция, и донесения ее, к этому вопросу относящиеся, принимаются к сведению прокуратурой и рассматриваются на суде, как бы нечто действительно преступное в политическом смысле».

«Литературный русский язык должен быть один, — давал на суде пояснения по языковому вопросу редактор львовской газеты «Слово» Венедикт Площанский. — Что Русь делится на части, еще ничего не значит, — она всегда составляет одну целость, как Великая и Малая Польша составляют одну Польшу с одним литературным языком… Что господин прокурор видит преступление в моем утверждении, что есть один русский (книжный) язык, то удивительно, ибо то же самое видим и у поляков: есть великополяне, малополяне, мазуры и прочие, но все пользуются одним польским языком».

«Наши законы обеспечивают нам полную свободу совести и вероисповедания, и никто не имеет права наряжать следствие по тому поводу, что отдельные личности или целые общины переходят в лоно другой церкви, — говорил в свою очередь другой подсудимый — Адольф Добрянский. — Религия у нас дело совести и никто не может вмешиваться в такие дела. Если б я даже советовал гниличским крестьянам принять православие, то в этом не было бы ничего противозаконного, так как само действие вполне законно».

Представитель защиты, адвокат Дулемба, подводя итог судебного разбирательства, признался, что как поляк не любит Россию и не разделяет политических взглядов подсудимых. «Но тут уже не о борьбе с их взглядами идет речь, — подчеркнул он. — Главным основанием, на которое опирается все обвинение, является симпатия, которую подсудимые питают к соседнему народу российскому… Этот главный упрек, из которого делает дальнейшие выводы прокурор, не может содержать в себе ничего предосудительного, поскольку прокурор даже не утверждает, что подсудимые предприняли на почве этой симпатии какие-либо действия, которыми совместно с российским народом должны были угрожать существованию австрийского государства или привести к отрыву от него Галиции… Не является тайной, что значительная часть немецкого населения симпатизирует соседнему народу немецкому, на основании чего ведь нельзя предъявить обвинения, тем более что симпатия и антипатия — это понятия, которыми каждый руководствуется».

Несостоятельность обвинений в государственной измене была настолько очевидна, что в условиях гласного процесса даже явно предвзятое австрийское правосудие не могло поддержать требований прокурора. По данному пункту присяжные оправдали всех подсудимых. Чтобы избежать полного конфуза власти, суд признал Иоанна Наумовича, Венедикта Площанского, Ивана Шпундера и Алексея Залуского виновными «в нарушении общественного спокойствия». Наумовича приговорили к восьми месяцам лишения свободы, Площанского к пяти месяцам, Шпундера и Залуского к трем.

Впрочем, больше всех от приговора пострадали не они, а один из их политических противников. Злобный русофоб Владимир Барвинский, редактор украинофильской газеты «Діло» («Дело»), яростно добивался обвинения «государственных преступников», рассчитывая с помощью судебных репрессий победить «москво — и схизмофильство — тот рак страшный, точащий наш народный организм». Оправдание подсудимых стало для него сокрушительным ударом. Барвинский так распереживался, что заболел нервной болезнью, от которой и умер в следующем году.

Ну, а что же крестьяне села Гнилички? С ними было все просто. Еще до судебного процесса из Вены и Ватикана во Львовскую консисторию поступили строгие приказы: пойти на уступки гниличанам, лишь бы удержать их от перехода в православие. Самостоятельный церковный приход в селе срочно организовали. И все в Гниличках успокоились. Такая вот история.







  • Сергей Гриневецкий в своей деятельности уделяет особое внимание Придунавью. Еще в бытность С. Гриневецкого губернатором Одесской области, по его инициативе КМУ в 2004 году утвердил Комплексную программу развития Украинского Придунавья, которая обеспечивала качественное развитие региона. К сожалению, «оранжевое» руководство страны игнорировало интересы страны в Придунавье, и о Программе «забыли»…>>>
  • Когда в 2005 году мы шли на выборы в местные советы, мы первые подняли вопрос о Хаджибеевском, Куяльницком, Григорьевском, Тилигульском лиманах — вообще о системах лиманов вокруг Одессы и их критическом состоянии. На нас тогда смотрели с удивлением, дескать, «Зачем им это нужно?!». А мы понимали, зачем. Мы знаем, что представляет собой этот природный ресурс, какое это богатство, и как мы не умеем им нормально распорядиться…>>>
  • Безопасность горожанина касается не только чрезвычайных ситуаций…>>>
  • Ситуация с украинской нефтепереработкой напоминает известный стишок про десять негритят. Правда, на заре независимости полноценно работающих нефтеперерабатывающих заводов в Украине было не десять, а шесть, но сути дела это не меняет. Как и в случае с негритятами, НПЗ последовательно прекращают свою жизнедеятельность…>>>
  • Неся бремя объективного аналитика и наблюдателя за нашей судебной системой, мы все чаще приходим к печальному выводу, что «черные мантии» — главные фигуранты в сомнительных делах, когда права человека растаптывают, буква закона попирается, а судебное решение несовместимо с понятием справедливости. «Раздутый миф» об «успехах» реформирования судебной власти является ярчайшим примером подлинного кощунства по отношению к праву в целом и его судебной системе, в частности. Классический тому пример — дело Н. Х. Кошура…>>>